Загадочная леди - Мэри Бэлоу

Виконт задул одну из свечей и взял другую.

– Проводите меня в спальню, – сказал он, решив, что не стоит откладывать неизбежное. И тут же вспомнил о том, как обратился к ней с подобной просьбой всего лишь две недели назад. Тогда он весь пылал. Ну что же, он и теперь пылает. Но тогда ему казалось, что она испытывает то же самое.

Кэтрин повернулась и стала подниматься по узкой лестнице, ведущей в спальню. Спальня оказалась на удивление просторной и очень уютной. Над кроватью потолок был высокий, у противоположной стены – скошенный из-за ската крыши. Наверное, его присутствие здесь кажется странным, подумал виконт, поставив свечу на ночной столик и глядя в зеркало – в нем отражалось пламя. Действительно странно: в комнате, где она прожила в одиночестве пять лет, вдруг появляется мужчина.

Кэтрин повернулась и посмотрела на него. Она была спокойна. Да, его жене не откажешь в храбрости. Но ведь она не невинная новобрачная.

– Подойдите, – сказал он, поманив ее пальцем. Она подошла.

– Повернитесь.

На спине у нее оказалось чуть ли не две дюжины маленьких перламутровых пуговок, и каждая из них – в крохотной петельке. Он расстегнул все пуговки на платье, методично, аккуратно. Затем вытащил из ее волос все шпильки. Кэтрин вздрогнула, когда виконт повернул ее лицом к себе и платье, сверкая, упало к ее ногам. Он опустился на колени, чтобы стянуть с нее чулки. Помогая ему, она подняла сначала одну, потом другую ногу. После чего сделала шаг в сторону, выбираясь из вороха своих одежд. Он выпрямился и оглядел ее.

Она смотрела на него не мигая; на лицо ее падали золотые локоны волнами, почти до пояса, как он и ожидал.

– Если в вашей фигуре и есть какие-то изъяны, я их не вижу, – проговорил виконт.

– Поскольку вы связали свою жизнь со мной, – сказала Кэтрин, – хорошо, что вы довольны вашей собственностью.

Он поднял брови.

– Воистину так. – И провел тыльной стороной руки по ее щеке и подбородку.

Потом склонился над ней и легонько поцеловал ее в чуть приоткрытые губы. Виконт не торопился. Впереди – вся ночь. Он положил руки ей на бедра, затем – на полушария грудей. Ее груди были теплые и шелковистые, маленькие и крепкие. Соблазнительные. От его легкого прикосновения соски тут же затвердели. Руки его скользнули ей за спину и вниз; ладони легли на ягодицы.

Она вздрогнула, и он привлек ее к себе. Одна его рука вновь легла ей на грудь. На сей раз поцелуй его был страстным и продолжительным.

Прижимать к себе обнаженную женщину, будучи совершенно одетым, – в этом есть что-то особенное, промелькнуло у виконта. Он наслаждался этим ощущением, решил не торопиться, хотя инстинкт повелевал сорвать с себя одежду, уложить женщину на постель и овладеть ею.

Все крепче прижимая к себе Кэтрин, он чувствовал тепло ее тела. Затем почувствовал, как ее руки обвили его шею. Губы ее снова приоткрылись, и она потянулась к нему. Теперь уже Кэтрин прижималась к мужу.

Наконец он понял: ей хочется того, что сейчас произойдет. Значит, насилия не будет, если насилие в браке вообще возможно.

– На постель, – проговорил он прямо ей в губы. – Завершим брачные отношения там.

Она лежала и смотрела, как он раздевается. Он делал это не спеша, любуясь ее красотой, предвкушая наслаждение. Она наблюдала за ним без тени робости. Наконец он лег рядом с ней, лег, не погасив свечу.

Но она проявляла полнейшую пассивность. Совершенно не выказывала страсти. Была покорной и податливой, но не более того. Но ведь прошло целых пять лет! Он решил проявить терпение, дождаться, когда она вспыхнет. Да и некуда торопиться. К тому же предварительные игры всегда нравились ему не меньше, чем их продолжение. Ему нравилось, когда женщина пылает и задыхается от страсти.

Виконт решил подождать.

Наконец, не выдержав, он приподнялся на локте и посмотрел ей в глаза. Желание его усиливалось с каждой секундой. Он провел пальцем по ее влажным чуть припухшим губам и спросил:

– Сколько раз?

Она посмотрела на него с недоумением.

– Один? Дюжину? Сотню? Больше, чем вы можете вспомнить?

И тут она поняла, но ответила не сразу. Наконец, глядя на него пристально, прошептала:

– Один…

Ах, значит, она почти невинна! К тому же прошло пять лет.

Кэтрин закрыла глаза. Она оставалась безучастной, но все же ждала его.

– Не бойтесь, – сказал он. Потому что она все-таки боялась. – Расслабьтесь. Пусть это наконец произойдет.

Он овладел ею, не сводя глаз с ее лица. Она прикусила нижнюю губу, однако не вскрикнула и не поморщилась.

Виконт же по-прежнему не торопился. Он давал ей время почувствовать близость. Потом она узнает, чего еще он захочет от нее, даже потребует.

Она застонала и вздрогнула.

Он дождался, когда она полностью расслабится, и лишь после этого по-настоящему отдался наслаждению.

Он ужасно устал – вот его первая сознательная мысль. И он все еще лежал на ней. Наверное, задремал. Вероятно, ненадолго. Он ведь не перышко. Осторожно, с явной неохотой виконт скатился на простыню. Кажется, он мог бы провести здесь целую неделю. Постель удобная, женщина теплая и соблазнительная. Будет очень приятно обучать ее искусству любви и наслаждаться ею многие недели и месяцы. Она неопытна. Это открытие его обрадовало.

Виконт потянулся за простыней, чтобы накрыться. Он хотел подсунуть руку под Кэтрин и повернуть ее лицом к себе. Но она, опередив его, перевернулась на бок, спиной к нему.

Свеча уже почти догорела и теперь отбрасывала на стены длинные тени. Кэтрин не спала – он знал это, хотя не видел ее лица. Даже не слышал ее дыхания.

– Я сделал вам больно? – спросил он.

– Нет, – ответила она.

– Я вас чем-нибудь обидел?

– Нет.

Почему-то ему показалось, что она плачет, хотя плечи ее не содрогались и не было слышно всхлипываний. Немного помедлив, он протянул руку и прикоснулся к ее лицу. Она вздрогнула и уткнулась в подушку, но все же он успел почувствовать, что лицо у нее мокрое от слез.

Виконт похолодел. И в ярости сжал кулаки. Подобного он никак не ожидал.

Он встал и сгреб в охапку свою одежду. По дороге прихватил свечку и спустился вниз.

Тоби, лежавший на кресле-качалке, завилял хвостом.

– Убирайтесь отсюда, сэр, – приказал виконт и принялся облачаться в свой свадебный костюм.

Тоби повиновался.

Господи, как же он зол… Вот взял бы и побил все чашки, блюдца и тарелки. Ведь он был с ней осторожен и ласков, во всех его действиях не было и намека на грубость. И все равно все кончилось слезами.