Ошибки, которые мы совершили - Кристин Дуайер

– Спасибо, мама. Я ее добавлю. Она есть у меня в телефоне. – Такер поднимает фотографию с юной Сэндри и моим отцом, обнимающими друг друга. Они улыбаются, опустив глаза. – Вот эта мне тоже нравится.

Я прищуриваюсь, чтобы разглядеть, но к нам подскакивает Сэндри и выхватывает фото из рук Такера. Ее лицо освещает нежная улыбка.

– Боже, я тут просто потрясающая. Добавь ее!

Такер наклоняет голову набок.

– Ты и правду выглядишь великолепно, но вы тут смотритесь как пара.

Она закатывает глаза.

– В миллионный раз: я никогда не встречалась с Тру. Я познакомилась с вашим отцом на первом курсе колледжа, а Тру встретил… маму Эллис на нашей вечеринке по поводу двадцатитрехлетия. Эта фотография сделана на нашей вечеринке… на втором курсе колледжа, кажется.

У меня внутри расползается чувство, которое появляется при любом нашем разговоре о моем отце. Чуточку любопытства и очень много беспокойства. Все о нем – тонкая грань, и кажется неизбежным, что ее кто-то переступит. Но мне никак не избавиться от странного чувства генетической верности, которую, знаю, я не обязана к нему испытывать.

– Вы вместе праздновали дни рождения? – спрашиваю я.

На лице Сэндри появляется задумчивое выражение, будто она где-то далеко, оно появляется всегда, когда она думает о том, что осталось за пределами ее жизни здесь.

– Когда могли. Иногда Тру был далеко. Иногда в тюрьме. Иногда нет.

Она произносит это так обыденно, что становится еще больнее, и я понимаю, что Сэндри видела моего отца в тюрьме больше раз, чем я.

– И много таких он пропустил? – спрашивает Такер.

– Большинство, – она вздыхает, – но те, на которых он был… Рядом с Тру я всегда чувствовала себя так, будто он собирал весь свет в комнате и обращал его на меня.

Сэндри перелистывает пачку фотографий, на которых я узнаю ее и моего отца. На ее лице ностальгическое выражение, и я жалею, что не могу прочитать ее мысли.

– Женщина, что жила на большом участке у железной дороги, каждый день заставляла Тру копать землю в поисках золота, которое, по ее словам, спрятал ее отец. Она сидела на стуле и указывала ему, где искать, а сама рассказывала истории. Он знал, что никакого золота там нет, но… он также знал, как она одинока.

Я никогда не слышала об этом, и мне стало интересно, сколько еще спрятано в трещинах и расщелинах их прошлого.

Такер бросает на нее недоверчивый взгляд.

– Ты уверена, что вы не встречались?

Сэндри закатывает глаза, но ее голос остается тихим.

– У нас с Тру все было иначе. Он – моя первая любовь, но наступает момент, когда ты понимаешь: иногда одной любви недостаточно. Это не уходит, просто сдвигается. Зависимость все меняет.

Я не вздрагиваю, хоть мне и хочется. Это одно из тех редких мгновений, когда Сэндри прямо говорит о проблеме моего отца с наркотиками. Обычно она лишь только намекает на нее: то сошлется на его настроение, но назовет это пороком. Но сейчас Сэндри как будто перестала ходить вокруг да около.

Глубоко вздохнув, она с улыбкой протягивает мне фото. Мой отец стоит на пирсе рядом с тем самым домом, в котором мы сейчас сидим. Его руки разведены в стороны, и он выглядит так, будто пытается обнять все озеро целиком.

– В нем что-то было такое тогда. – Она цокает языком.

Не вполне понимаю, как она может помнить его таким после того, что он сделал. Мне противно, что она решила сохранить в памяти именно это.

После всего.

Я встаю. Барный стул подо мной царапает пол.

– Мне нужно подышать.

Такер поднимает кипу фотографий.

– Да, конечно, а тут я и сам справлюсь, – язвительно выдает он.

Во мне нет энергии на то, чтобы ответить ему в том же тоне.

Горячий воздух снаружи не помогает мне избавиться от жара на лице. Я слышу плеск воды о деревянные планки на тихом пирсе, а еще пение птиц на деревьях, где они прячутся от солнца. Во мне вдруг просыпается желание, чтобы все вокруг было громче, чтобы шум заглушил все мысли.

– Эллис.

Рядом со мной стоит Сэндри. У нее в руке маленькая фотография – размером всего три на пять, изображением она повернута к ней, как будто это слишком личное.

Я отворачиваюсь к воде и жалею, что не захватила солнечные очки.

– У тебя все в порядке? – Ее голос звучит мягко, и мне это не нравится.

Я снижаю голос до звучания достаточно острого, чтобы ранить.

– У меня все отлично.

Но Сэндри это не смущает. Она подходит ближе и встает рядом со мной. Вздыхает, глядя на озеро.

– Дни рождения всегда такие странные. Проводишь кучу времени, думая о прошлом.

Волны все так же тихо плещутся. Птицы по-прежнему чирикают.

– Мы редко говорим о твоем отце.

Я закрываю глаза.

– Я не хочу о нем говорить.

– Знаю! – Она прокашливается и смотрит на фото. – Но я спрашиваю себя, не оказала ли я тебе плохую услугу, не говоря с тобой о нем.

– Он мой отец.

– Да, и быть отцом не то же самое, что быть другом. Это вообще совсем другое, – улыбается Сэндри. – Калеб Трумэн был самым честным человеком из всех, кто мне встречался. Если он что-то говорил, то и правду так считал. В нем жила доброта, всегда такая искренняя. А еще я видела, как он воткнул нож парню в ногу. – Она смеется. – В людях есть слои. Твой отец всегда был своеобразным. А потом все изменилось.

Мне хотелось прочитать ее мысли. Сэндри показывает фотографию, на которой мой отец с пожилой женщиной, которую я никогда прежде не видела.

Не могу удержаться от вопроса:

– Почему все изменилось?

Знаю, что Сэндри собирается сказать: моя мать. Обычно именно ее называют причиной падения моего отца. Так говорит бабушка, дядя, вообще все. И я никогда не видела ничего, что говорило об ином.

– Как и большинство из того, что меняется. Все происходит так медленно, что ты и не замечаешь, как все происходит. – Сэндри широко улыбается и отдает мне фотографию. – Тру познакомился с плохими людьми. Поначалу это не было проблемой. – Она вздыхает и показывает еще одно фото. – Жизнь – серия маленьких решений, ты видишь перед собой лишь одно, но оно приводит к следующему, а потом к следующему. И постепенно ты оказываешься там, где вовсе не ожидал оказаться.

Я стискиваю зубы и пытаюсь не показать свои эмоции.

– Ты на него очень похожа.

Я фыркаю.

– Это правда, – говорит она. – Ты и он – вы оба одинаково сильные, способные выживать.

Мне хочется закричать