Пламя в моем сердце - Рита Трофимова

соседскую дачу. Окна дома Альтман были распахнуты настежь, и в них колыхались от ветра шторы. Двор, аккуратно прибранный и ухоженный, с чистыми дорожками и подстриженным газоном, как всегда, радовал глаз. Фил облегчённо выдохнул, приметив на лавке под яблонькой фигуру паренька, и тут же узнал в нём Лёху. Тот склонился над гитарой и что-то увлечённо наигрывал. Фил изо всех сил напряг слух, но тщетно: он смог различить лишь рваные аккорды мелодии и её аритмичный пульс.

Сам он давно не притрагивался к клавишам, но вдруг ощутил острую потребность в игре.

Какое-то время Фил наблюдал за Лёхой и сам не понимал, с чего вдруг до него докопался. Неприглядная правда лезла наружу — он завидовал Лёхе. У этого простого, бесхитростного паренька было всё то, что Фил потерял благодаря собственной дури: любимое дело, учёбу в универе, друзей. А ещё он до жути ревновал Лину, хотя здравый смысл подсказывал: эти двое дружат чуть ли не с раннего детства, а чувства не вспыхнули до сих пор. Однако Лину ни с кем не хотелось делить, не хотелось, чтобы она смотрела вот так же преданно и нежно на кого-то ещё. Чёрт!

Фил тяжело вздохнул. Зависть сродни заразной болезни, ревность — отрава для души.

Вдруг с дерева что-то свалилось. Наверное, яблоко ухнуло с ветки, заехав Лёхе по макушке, будто специально целилось в темечко. Лёха дернулся, отскочил, запрокинул голову, сердито пригрозив кулаком. И эта смешная сцена пробила Фила на смех. Всё же грех обижаться на этого чудака. Лёха — парень что надо, симпатяга, юморной и на гитаре круто играет. Признаться честно, не так-то часто встретишь хорошего гитариста. Удивительно, что Лёху до сих пор никто не отхватил.

Фил неохотно оторвался от окна, подавив в себе невольный порыв отправиться на дачу Альтман. Не плохо было бы загладить свою вину перед Линой и извиниться за те слова, что вырвались сами собой. Но что-то его останавливало, скорее упрямство, чем неуверенность в собственных силах. Да и простым «извини», похоже, тут не отделаться.

Фил побродил по комнате, не зная, чем себя занять, а сцены с Лёхой так и стояли перед глазами. Этот чувак завёл его не по-детски, с каким энтузиазмом он играл на гитаре!

Недолго думая, Фил вошёл в подсобку, оказавшись в тёмном спёртом пространстве. В ноздри ударил знакомый запах пыли и лежалых вещей. Когда-то они с пацанами лазали ночью по чердакам, и это был настоящий экстрим — пускаться «во все тяжкие» в тайне от родителей. Воспоминания детства всколыхнули в нём бродяжническую романтику и что-то авантюрное, плутовское. Фил огляделся, на ощупь нашёл фонарик и посветил по углам, обнаружив на полках стопки старых книг и бабушкин старинный фарфор, так и не нашедший применения, снял со стены отцовскую гитару. В детстве он учился играть на ней, подражая крутым рок-музыкантам, однако дальше блатных аккордов дело не пошло.

В самом дальнем углу Фил обнаружил старенький походный синтезатор «Ямаха», самый первый, подаренный ему родителями ещё в девятом классе. «Ямаха» оставалась на даче ещё со времён выпускного в школе. Фил подобрался к инструменту, смахнул с чехла пыльный налёт и поставил «Ямаху» у входа.

Взгляд задержался на ящике с мелочами. Фил порылся в нём, отыскав игру «пятнашки» и кубик Рубика. Уже уходя, заметил на верхней полке небольшую картонную коробку, потянулся, снял со стеллажа, громко чихнув от пыли. В коробке обнаружился старый семейный альбом с фотографиями и целая стопка маминых нот. Нужно будет отдать их Лине на память о маме, о пианистке Марине Лавровой.

Фил вернулся в холл, подстроил гитару, благо струны и колки были на месте, и наиграл на слух «Люмена» «Гореть», с непривычки намяв подушечки пальцев жёсткими струнами. Нет, как Лёха, ему ни за что не сыграть. Фил отложил гитару, включил синтезатор и пробежался по клавишам, свободно импровизируя, меняя тональности и сочиняя новый мотив. Музыка лилась из души, из самого сердца: тихая, пронзительная, с нотками тревожной грусти. Он будто входил в ментальный поток и считывал ноты с воображаемого листа. Когда мелодия приобрела желаемую ясность и глубину, Фил наконец оторвался от клавиш и привалился к мягкой спинке дивана.

Мысли вернулись к истории болезни мамы, которую он обнаружил в сейфе отца накануне отъезда на дачу. Фил поневоле напрягся. Нет, всё что угодно: депрессия, биполярка, но только не сумасшествие! Её диагноз лезвием по сердцу, острой болью отзывался в груди. Фил вспомнил моменты, когда поведение мамы менялось. Она не спала ночами, отказывалась от еды, по несколько суток сидела за роялем, потом замолкала и замыкалась в себе. Раньше Фил не задумывался, списывал вспышки эмоций на творческий драйв и сезонное обострение. Она любила фанатов и сцену, яркий свет софитов и рамп. Фил задержал дыхание, зажмурив глаза. Выходит, отец неплохо справлялся с её болезнью. Грамотная терапия поддерживала долгую ремиссию, но зверь, замурованный в клетку, всегда находил лазейку.

Болезнь, как вода, точит стену, проливаясь на свет кислотными дождями. А может, всему виной генетика? Как говорит Изольда, дурная кровь?

Фил полистал старый альбом с фотографиями маминой семьи. С пожелтевших фоток на него смотрели совершенно счастливые, влюблённые лица: яркий парень с рыжей шевелюрой и огоньком в глазах и милая девушка, кареглазая шатенка. Они как пламя и лёд: интеллигентный хулиган и скромная учительница. Да о таких только стихи слагать!

Как странно, Фил никогда не интересовался мамиными предками, хотя знал про деда, известного в то время пианиста со скандальной репутацией бунтаря. Где-то в доме до сих пор хранились афиши его концертов, аккуратно свёрнутые в рулон. Не интересовался, да и мама не любила рассказывать, ссылаясь на то, что история семьи закончилась трагично: бабушка сгорела от рака в достаточно молодом возрасте, дед спился и повесился спустя два года после её смерти.

Погрузившись в изучение фоток, Фил не сразу заметил в проёме дверной арки Лёху с гитарой в руках. Тот мялся, не решаясь войти в холл и начать свою содержательную речь. Фил захлопнул альбом и молча смотрел на Лёху. В глубине души он радовался, что у этого парнишки хватило смелости первому сделать шаг навстречу.

— Бить будешь? — наконец выдал Лёха, глядя исподлобья. Вид у него был скорее виноватый, чем воинственный.

— Забей, чувак, поверь, у меня нет никакого настроения махаться, — Фил слегка улыбнулся. — Давай, заходи.

* * *

Лёха дёрнулся, будто включился, и быстро прошёл в холл, присев на край дивана.

— В общем, это,