Дочь для миллионера. Подари мне счастье - Алекса Гранд

На его щеках цветет здоровый ровный румянец, кожу окрасил легкий бронзовый загар, глаза блестят, как у юного мальчишки. Вот как преобразует человека время, проведенное в кругу семьи.

– И тебе не хворать, Данька. Как вы тут без меня? Распустились?

– Вовсе нет. Эва держала нас в ежовых рукавицах, – выдаю я с веселым смешком, только Алексей Романович мне почему-то не верит.

– Ой ли?

– Она очень старалась. Правда, ей рановато еще на руководящие должности. Похудела на три килограмма, так переживала за все в ваше отсутствие.

– Ничего, заматереет, – без намека на колебания заключает Петровский и подталкивает ко мне румяное наливное яблоко. – Угощайся. Свои, полезные, с дачи.

– Спасибо, – я благодарю собеседника и, в свою очередь, протягиваю ему последние анализы со снимками.

– Я готов.

– К чему ты готов? Доломать пару ребер?

– К игре, – высекаю я твердо и выкладываю приготовленные заранее аргументы. – Нельзя команде без капитана. Тем более, у нас минус один. Казакова отстранили.

– Слышал, слышал я про его залет.

Алексей Романович безуспешно давит саркастичную ухмылку, а я переношусь воспоминаниями в несколько дней назад. Мы с Эвой передали материалы, которые нам любезно презентовала Тимофеева, Бергеру, и все спортивное сообщество загудело, как растревоженный улей.

В кратчайшие сроки созвали заседание Контрольно-дисциплинарного комитета Российского футбольного союза, предложили Глебу пройти полиграф, от которого он, ожидаемо, отказался, и без намека на угрызения совести впаяли незадачливому игроку десятилетнюю дисквалификацию.

Но и этим дело не ограничилось. Взбешенный Евгений Владленович поделился информацией с правоохранительными органами, и теперь ведется расследование. Только вот Казакову невдомек, что виновницей его падения с Олимпа стала обиженная им женщина, очередная зарубка на ножке кровати.

Оказывается, Глеб переспал с Надеждой, обидел ее и закинул в черный список. Сказочный дурак.

– Фиг с ним, это все лирика, – я выныриваю из размышлений и возвращаюсь к тому, зачем пришел. – Романыч, ну дай допуск, пожалуйста. Эвка ни за что не подпишет, а ты можешь. Пожалей Вепрева, он весь в мыле, зашивается. Снова перетряхивает игровые комбинации.

– Ладно, бог с тобой, подпишу. Только с одним условием. Почувствуешь себя хреново, сразу сядешь на лавку. Договорились?

– Хорошо.

Киваю я покладисто и скрещиваю пальцы за спиной. Понимаю, что ни за какие коврижки не признаюсь Петровскому, что мне хреново, когда на кону стоит главный трофей сезона.

– Данил, и как тебя Алексей Романович выпустил на поле, а? Тебе же нельзя! – распаляется Эва, отчитывая меня за десять минут до начала матча, ощупывает плечи, трогает запястья, проверяет реакции.

А меня затапливает теплотой от ее заботы и деятельного участия. Все-таки идеальная она у меня. Открытая, прямая, искренняя.

– Можно, милая. Можно.

Я наклоняюсь к ней и шепчу вкрадчиво, а в следующее мгновение срываю с приоткрытых губ поцелуй со вкусом пьяной вишни. Дурею от того, какая она податливая и чувственная, разрываю контакт, потому что еще немного и слечу с катушек, и зарываюсь носом в шелковые пряди, пахнущие лавандой.

– Ты только болей за меня, ладно?

– Обязательно.

Получив обещание, я убегаю в подтрибунку и занимаю место во главе строя. Парни возбужденно галдят, едва не подпрыгивая от нетерпения, заражают меня азартом и выглядят воинственно. Предательство Казакова сплотило нас всех – в клубе больше нет равнодушных.

Каждый футболист мечтает на практике доказать, что мы не сливаем игры, не имеем ничего общего с преступным синдикатом и не зарабатываем на ставочниках.

Читаю это послание, крупными буквами написанное на лбу у товарищей, и окунаюсь в привычную атмосферу. Гимн, рукопожатие, жеребьевка, свисток.

На арене с первых секунд разворачивается захватывающее действо. Острые атаки, точная распасовка, оперативный возврат в оборону, опасные контратаки, штрафные. Мы бьемся, как львы, не на жизнь, а на смерть, но и соперник не уступает, стоит стеной.

Они разобрали наши схемы, нашли противоядие от забеганий на фланги и здорово натаскали вратаря, который еще в начале сезона был дыркой на воротах.

Нулевой счет горит на табло на двадцатой минуте, не изменяется на тридцать второй, и остается прежним в конце первого хавтайма. Мы не можем сдержать буйного раздражения от результата, но и прыгнуть выше головы не получается.

Противостояние очень плотное. Множественные угловые, удары в штангу, ауты, оффсайды, и будто проклятое застывшее 0:0. На шестьдесят четвертой минуте меня посещает мощное чувство дежавю, словно я возвращаюсь в гребанный матч с сочинцами.

Тринадцатый номер противника инициирует неизбежное столкновение, и я лечу на газон. В последнюю секунду успеваю сгруппироваться и прикрыть локтем недавно травмированные ребра, а дальше вижу перед собой взволнованное лицо Эвы и ее гипнотические голубые омуты.

– Даня, ты как? – она ощупывает меня и разве что не плачет от переполняющих ее эмоций, а я ловлю ее запястье и бережно сжимаю.

– Я в полном порядке, родная.

Заявляю уверенно и возвращаюсь в бой, только вот не могу реализовать ни одного голевого момента. Второй тайм не приносит очков ни одной из команд, добавочное время тоже проходит впустую.

– А дальше продолжение. А дальше будем выявлять победителя суперфинала через несколько минут, – бодро вещает Спиридонов с комментаторской вышки, а мы с пацанами образуем круг и подбадриваем друг друга.

Константин Денисович определяет восьмерых из нас, кому предстоит бить серию пенальти, и раздает последние указания, а я выигрываю жеребьевку и выбираю для нашего вратаря ворота. Это важнее.

Мы выстраиваемся на позицию, Вепрев хмурится и тарабанит что-то себе под нос, его помощник остервенело крестится.

Первый удар. Стоцкий против нашего Селина и… штанга!

– Вот так начинается серия! – захлебывается криком Спиридонов, а у меня поджилки трясутся.

Платонов выходит бить и забивает.

– Магия серии пенальти состоит в том, что все это время ты играешь в изнурительный футбол, не важно, с голами или нет. А потом катарсис, – продолжает освещать происходящее комментатор, но я его практически не слышу.

Селин пропускает, восьмой номер противника угадывает угол. Идет к мячу Тарасов, ставший вторым лучшим бомбардиров прошлого сезона, и не подводит команду.

На табло горит 3:3 по реализованным, и право следующего удара принадлежит мне. Он может стать решающим в серии, и это осознание бетонной плитой давит мне на плечи. Ноги кажутся ватными, внутренности превращаются в желе, но голова остается холодной.

– Данил Багров идет бить, возможно, решающий пенальти в своем важном, возможно, самом важном матче! – беснуется Спиридонов вместе с орущими трибунами, а я стараюсь отключить эмоции и абстрагироваться.

Вдох. Выдох Разбег. И…

– Го-о-ол!!!

Мы становимся обладателями кубка России, но это не главный