История (не) Белоснежки - Ямиля Нарт

Пока я занималась книгой, в замке кипела другая работа. Из мастерских доносился стук молотков, скрежет пилы, звон металла. Гутенберг, получив неограниченные ресурсы, мои чертежи и описания, работал как одержимый. То, что я смогла ему предложить, потрясло его до глубины души и перевернуло все его прежние идеи. Я описала ему устройство, где оператор не собирает текст из отдельных литер вручную, а просто… нажимает на клавиши с буквами.

Их усилия увенчались успехом быстрее, чем я могла надеяться. Вечером на шестой день после начала работ ко мне в покои, запыхавшийся и перепачканный сажей, явился Геральдис.

— Получилось, Ваше Величество! — выпалил он, едва успев поклониться. — Прототип собран.

Мы спустились в просторное помещение в цокольном этаже замка, отведённое под мастерскую. В центре комнаты стояло некое сооружение, но это было не похоже ни на один пресс или станок, которые я могла себе представить. Передо мной стояла механическая пишущая машинка.

Под его руководством механики и маги создали не станок, а нечто совершенно новое. Чертежи, вызванные из моей памяти заклинанием, дали основу, но воплотить их в металле и дереве в таком масштабе и с нужной точностью без магии было бы невозможно.

Сердцем устройства стала сложная система рычагов и пружин. Каждая клавиша на деревянной клавиатуре была соединена с длинным, изящным рычажком, на конце которого крепилась металлическая литера — зеркальное изображение буквы. Над местом, где должен был появляться оттиск, горизонтально перемещалась каретка с закрепленным в ней листом плотной бумаги. Между бумагой и ожидающими своего часа литерами проходила широкая лента из пропитанной специальными чернилами ткани. Магия была вплетена в саму ткань — алхимический состав чернил, разработанный совместно Геральдисом и аптекарями, был вязким, быстросохнущим и не растекался, а заклинания стабилизации не давали ленте пересыхать или пачкаться.

Когда оператор нажимал клавишу, рычаг с литерой резко устремлялся вперед, ударял по чернильной ленте и отпечатывал букву на бумаге.

Когда строка подходила к концу, раздавался тихий звонок. Тогда оператор правой рукой брался за большой рычаг возврата каретки. Одним движением он сдвигал каретку обратно в начало строки, а специальный механизм внутри, с щелчком, поворачивал вал с бумагой, прокручивая лист на заданный междустрочный интервал. Это движение также было облегчено и сглажено магией, делая его легким и точным.

Руны тихо светились, когда машинка была в работе, обеспечивая невероятную точность удара, отсутствие вибрации и защиту механизмов от износа.

Сам Гутенберг стоял у станка. Он выглядел измождённым, но его глаза горели лихорадочным, торжествующим огнём. При виде меня он попытался выпрямиться.

— Ваше Величество. Позвольте продемонстрировать.

Он вставил в каретку лист бумаги, легонько ткнул пальцем в клавишу с буквой «С». Раздался четкий, звонкий щелчок, и на белом листе, в левом верхнем углу, появилась идеально отпечатанная черная буква. Каретка с мягким жужжанием передвинулась вправо. Гутенберг нажал «к», затем «а»… С каждым щелчком на бумаге рождалось слово: «Сказки».

Я взяла ещё тёплую от давления бумагу. На ней был отпечатан чёткий, ровный текст. Буквы слегка вдавились в поверхность, чернила легли идеально, без размывов. Это была первая в истории этого мира страница, напечатанная машиной. Сердце у меня екнуло от гордости и какого-то невероятного трепета.

— Это… великолепно, мастер Гутенберг, — выдохнула я.

— Благодаря вашим чертежам и помощи магистра Геральдиса, — кивнул он, и в его голосе звучала неподдельная благодарность. — Мы использовали более прочный сплав для литер, усовершенствовали ударный механизм и натяжение ленты, добавили систему регулировки силы удара. Магия помогла нам создать идеально сбалансированные рычаги и неиссякаемую чернильную ленту. Это устройство способно печатать в десятки раз быстрее самого искусного писца и с безупречным качеством.

Я похвалила его и всю команду, а затем отдала новое распоряжение: создать еще два усовершенствованных варианта машинки, тщательно их протестировать, выбрать лучший и составить на него подробнейшие чертежи и инструкции по сборке. Параллельно Гутенберг должен был обучить группу своих самых способных помощников — как из механиков, так и из магов — всем тонкостям процесса. Это устройство-образец и эта команда в будущем станут ядром новой, большой типографии, которую я планировала построить на окраине города.

Теперь же мне нужно было превратить своих стопку начарованных пергаментов в настоящую книгу. И здесь мне пригодились навыки из совсем другой жизни. В своем старом мире, в редкие минуты отдыха от работы и борьбы с болезнью, я увлекалась скрапбукингом. Создание открыток, альбомов, украшение дневников… Это было мое маленькое медитативное хобби.

Я призвала к себе лучшего книгоплета королевства, старого мастера Готтфрида, чьи руки, искривленные артритом, все еще творили чудеса с кожей и бумагой. А также ко двору был срочно вызван прославленный художник-миниатюрист, брат Клеменс из монастыря Святого Луция, известный своими изысканными иллюстрациями на библейские сюжеты.

Вместе мы засели за работу. Я показала Готтфриду эскизы переплета: кожаный, темно-синий, с тиснением серебряной фольгой. Застежка — серебряная изящная пряжка в виде ветви.

Брат Клеменс, человек тихий и сосредоточенный, взялся за иллюстрации. Мы отобрали ключевые моменты из каждой сказки. Для «Золушки» — момент примерки хрустальной туфельки, для «Спящей красавицы» — веретено, для «Красной Шапочки» — девочка, гуляющая в лесу. Художник работал тончайшими кистями, используя не только краски, но и сусальное золото, придавая миниатюрам волшебное сияние.

А тем временем, в восточном крыле замка началось обустройство первой королевской печатни. Сюда должны были перевезти новые машинки. Сюда же Фальк, по моему поручению, подбирал управляющего — человека грамотного, организованного и лояльного.

День рождения Белоснежки стремительно приближался. Из соседних королевств начали прибывать ответы на приглашения. Большинство знатных семей Олденира, разумеется, подтвердили своё присутствие. Пришло и письмо из Вальдрана. Его тон был вежливым, даже почтительным. Король Вальдрана, отец наследного принца Вальдрана-младшего, писал, что с интересом наблюдает за «благотворными переменами в соседнем королевстве» и что он и его сын будут счастливы посетить праздник. Это была хорошая новость. Личная встреча могла стать первым шагом к налаживанию отношений.

Но на этом моя задумка не заканчивалась. Я попросила Гутенберга и его команду, используя уже отлаженный процесс, напечатать еще несколько экземпляров сборника. Не таких роскошных, конечно. Без иллюстраций, только текст. И не полный сборник, а избранные сказки — те, что я уже рассказала Белоснежке, плюс две-три новых. Этот вариант был тоньше и скромнее.

А название на его обложке было особенным. Для каждого