Лорд Безупречность - Лоретта Чейз

Розовый – цвет женщины в самых порочных, самых соблазнительных местах.

Крошечная капелька мучительно блестела на выпуклом, твердом розовом соске.

Он не смог вспомнить, почему обязан противостоять.

Поднял голову и провел языком по капле.

Батшеба вздрогнула, и другая капля скользнула прямо ему на шею. Батшеба нагнулась и прижалась губами к тому месту, куда попала блестящая жемчужина. Капля оказалась прохладной – такой же, как ее кожа. Но прикосновение губ принесло тепло. Тепло мгновенно распространилось по всему телу, проникло в живот и обожгло почти до боли. Бенедикт – еще прежде чем встретились губы – задрожал от нетерпеливого желания. Поцелуй оказался трепетным, словно первый неуверенный шаг в запрещенное пространство.

Да, абсолютно запрещенный шаг.

Но в то же время совершенно неизбежный.

Вкус и ощущение ее рта сохранились в памяти – забыть их было невозможно. Они мгновенно смели остатки сомнений. Он бросился в пропасть, как истинный глупец.

Двумя руками схватил ее голову, чтобы удержать на месте и целовать долго и глубоко. Батшеба опустилась на него. Мокрое тело оставило на одежде след. Однако влага не охлаждала, а, напротив, лишь воспламеняла.

На мгновение он отпустил Батшебу, чтобы сорвать с себя одежду. Пуговицы полетели в стороны, ткань затрещала. Зато уже через секунду он оказался таким же великолепно обнаженным, как и она. Жадно прижал ее к себе, согревая жаром пылающего тела и одновременно впитывая мягкость, нежность и шелковистость кожи. Руки бесконечно исследовали желанные тайны: грациозный склон плеч, безупречную возвышенность груди, темно-розовые соски – тугие, словно готовые распуститься бутоны.

Батшеба исследовала его тело с такой же ненасытной жадностью. Он изо всех сил держал себя в узде, хотя прикосновение тонких изящных рук лишало остатков самообладания. Да и думать он уже не мог ни о чем ином, кроме собственного стремления ворваться в нее – если, конечно, страстное плотское желание вообще совместимо с мыслительным процессом.

И все же в далеком, потаенном уголке мозга жило понимание уникальности события. Да, подобное случается всего лишь один раз в жизни, а потому необходимо растянуть мгновение счастья, заставить его продолжаться как можно дольше. Больше он никогда не познает это волшебное создание, а потому просто обязан получить все, что возможно, и взамен дать все, что способен дать. Руки и губы по-хозяйски смело завладели мягким, плавным холмом живота, бедрами, ногами. Желанная цель оказалась так близка. Он вовсе не хотел и не собирался отступать. Рука скользнула между ног и проникла туда, где тепло, влажно, абсолютно женственно, восхитительно и порочно. Туда, где в кудрявых зарослях скрывался ароматный розовый цветок. Он погладил островок удовольствия, и она тут же затаила дыхание, а уже через мгновение едва слышно застонала и пошевелилась в ответ.

Он должен был завладеть ею, но завладеть полностью, без остатка. Принималась лишь полная капитуляция, без всяких условий и оговорок.

Бенедикт снова провел рукой по мягким складкам и проник внутрь – туда, где пальцы чувствовали прикосновение горячей плоти. Он сдерживал собственные стремления, чтобы доставить ей как можно больше удовольствия – до тех пор, пока тело ее не затрепетало, пока не послышался возглас бесконечного наслаждения.

Лишь после этого он раздвинул ее ноги и ворвался внутрь. Она крепко сжала коленями его бедра и подалась вперед. Он гут же ответил, а она откинула голову и выгнулась. Она оказалась бесстрашной и свободной и отдалась наслаждению с естественной, почти животной, радостью. Ему же оставалось лишь сдаться на милость извечного противника.

Он потерялся и совсем не стремился обрести себя. Мир обернулся бедламом, но здравомыслие вовсе не сулило избавления.

Манила она и только она. Он позволил страсти увлечь обоих в особый мир, безумный мир бесконечного летящего экстаза. Он изо всех сил сжал ее в объятиях, чтобы вместе промчаться сквозь короткое, несказанно сладкое небытие. Когда же мир начал медленно возвращаться на круги своя, они все еще оставались единым целым.

Батшеба уютно устроилась в гнезде его рук. Шевелиться не хотелось. Каждое дыхание приносило запах его кожи, и одно лишь это ощущение пьянило, подобно шампанскому.

Она лежала, надежно оберегаемая сильными руками. Голова покоилась на широкой груди, рука прижалась к плечу, ноги причудливо переплелись с его ногами. Так хотелось замереть в уютной позе, о которой она, казалось, мечтала с самой первой встречи. Хотелось притвориться, что в эти минуты происходит то, что предначертано судьбой.

Но солнце говорило об ином, а доносящиеся с улицы звуки не позволяли забыть, что городок уже давно проснулся и жизнь в нем вдет своим чередом.

Она заставила себя освободиться. Или по крайней мере попыталась. Он лишь крепче сжал ее в объятиях. Она толкнула его. Мускулистые руки даже не дрогнули.

– Отпусти, – пробормотала она.

– Ты становишься излишне эмоциональной, – ответил он. – Я предвидел подобное развитие событий.

– Ничего подобного, – соврала она. – Никаких эмоций.

На самом же деле нега любовных утех стремительно уступала место панике. Все пропало. Она все погубила. Будущее Оливин…

– Ты сейчас рассуждаешь нерационально. Я это чувствую. Ты взволнована, а должна быть спокойна и безмятежна. В конце концов, мы сделали лишь то, чего жаждали…

– Говори о себе, – предупредила она.

– Если мои прикосновения тебе неприятны, то отвращение проявляется довольно странным образом, – заметил он.

– Просто не хотелось тебя обижать, – ответила она.

Он негромко рассмеялся, и от смеха мраморная плита груди слегка приподнялась, а потом медленно опустилась.

– Ну разумеется, ты счастлив, – раздраженно заметила она. – Как же иначе? Получил то, чего хотел.

– А ты разве не получила того, чего хотела? – Он слегка отстранился, чтобы взглянуть ей в лицо. – Если имеются какие-то недоработки, буду счастлив немедленно их устранить.

– Я имела в виду вовсе не это. Просто ты мужчина, а для мужчин акт любви ничего не значит. У меня все иначе. Я не в состоянии спокойно отвернуться к стенке и крепко уснуть. Особенно после того, как только что рассыпался на мелкие кусочки тщательно спланированный мир. Некого винить, кроме себя самой.

После короткого молчания последовал ответ:

– Думаю, не стоит напоминать, что в процессе участвуют двое. Я вовсе не пытался освободиться от твоих порочных объятий.

Она невольно вспомнила все, что делала. Вспомнила непреодолимое желание слизнуть сияющую каплю с его подбородка. И она уступила этому желанию. Разве можно придумать более откровенное приглашение?

Следовало стыдливо спрятать лицо, однако чувство стыда вовсе не было свойственно Батшебе Уингейт.