После развода. Служанка для генерала драконов - Софи Майерс

— Ты поэтому вытащил её на крышу? Угрожаешь мне. Мне? Я даю тебе счёт на раз-два, и в твоих интересах, чтобы ни один волосок не упал с её головы. Обещаю, твоя смерть будет достойной. В бою. Иначе сдохнешь, как трус на виселице, и никто из твоих «друзей» тебе не поможет.

Он делает шаг. Дэмиан дёргает меня назад, к самому краю. Когти впиваются глубже. Я вскрикиваю от боли.

— Раз… Голос Рейгана обещание апокалипсиса. В его золотых глазах я вижу не просто гнев. Вижу холодную, безжалостную решимость.

Оборачиваюсь, понимая, что незаметно мы подошли к самому краю крыши. Веду взглядом и вижу, что там, за оградой, копится толпа. Подъезжают кареты. И среди них маленькая фигура в серой шали. Миранда. Наши взгляды встречаются. Она не улыбается. Просто смотрит. И едва заметно кивает. Отомстила, — понимаю я. Привела свидетелей. Лишила его последней тени легитимности.

Дэмиан тоже видит. Его лицо искажает чистый, животный ужас, мгновенно переходящий в ярость.

— Всем плевать! — кричит он, и слюна брызжет с его губ. — Я тебя уничтожу! Пусть я лишусь наследства, но и ты сдохнешь…

Его движение слишком быстрое, размытое адреналином и болью. Я не успеваю среагировать. Он не тянет меня к себе — он с силой, всей ненавистью, толкает меня в грудь, от себя, в пустоту.

Мир опрокидывается. Небо и земля меняются местами. Ветер свистит в ушах. Ледяной воздух вырывает из лёгких последний крик.

И в этой падающей вечности я вижу, как золотое пламя взрывается на краю крыши. Вижу, как тёмная тень, больше похожая на сгусток ярости, чем на существо, стремительно отделяется от башни и несётся вниз, ко мне.

Глава 52

Бой и новая я

Сердце замирает, будто перестаёт биться вовсе, но метка у ключицы горит жгучим вихрем.

Тянется к нему, к тому, кто, круша каменные стены, рвётся ко мне сквозь пыль и обломки.

Я знаю, дракон — слишком огромное существо, чтобы пикировать с такой высоты.

Он сломает крылья, свернёт шею.

Поэтому Рейган в буквальном смысле крошит дом, пытаясь схватить меня в падении, и ему почти удаётся.

Странно, правда?

Падение длится не дольше нескольких секунд, но время растягивается, как густая смола.

Я вижу всё в жуткой, подробной медлительности, будто застряла в кинематографическом слоумо.

Огромная когтистая лапа, сияющая чешуёй, проносится в сантиметре от моей руки, едва задевая ткань платья. В этот миг пространство вокруг искажается чёрной, маслянистой дымкой.

Дэмиан обращается.

Его человеческая оболочка рвётся изнутри, как гнилая ткань.

Плоть расползается, обнажая чешую цвета ночного болота и разложения.

Кости вытягиваются с леденящим душу хрустом, формируя змеиный, извилистый хребет.

Крылья, тонкие и смертоносные, как лезвия кос, распахиваются с треском рвущегося паруса.

Его дракон — воплощение уродства, с глазами, в которых пляшет та же бешеная муть, что была в человеческом взгляде.

Окончательно разрушая то, что осталось от третьего этажа, Дэмиан-дракон извергает поток чёрного, коптящего пламени прямо в Рейгана. А я…

Я ударяюсь о землю.

Удар сотрясает всё существо, вышибая воздух из лёгких хриплым, беззвучным стоном. Боль, острая и неоспоримая, пронзает бок, пульсирует в разбитой ноге, отдаётся глухим звоном в висках.

Каждая клетка моего тела, каждый несчастный нейрон кричит, борется за жизнь.

И сознание, вопреки всему, не гаснет.

Оно не уходит в благословенную, снимающую боль темноту.

Наоборот, оно затачивается до лезвийной остроты, отточенное адреналином и всепоглощающим жаром метки.

Я лежу в рыхлой воронке на лужайке, отпечатке, оставленном Рейганом при приземлении. Это маленькое углубление в мёрзлой земле, засыпанное свежим снегом, становится моим спасением. Оно смягчает удар, позволяя мне, разбитой, но живой, видеть.

Над рушащимся особняком, прямо в небе сходятся драконы. И это не бой. Это казнь.

Дэмиан, извиваясь змеёй, плюётся очередной струёй огня. Рейган даже не уклоняется. Он просто взмахивает могучим крылом, и чёрное пламя рассеивается, сожжённое чистым, сокрушительным жаром, исходящим от него.

Рейган не тратит силы на ярость. Каждое его движение стремительно, смертоносно и неумолимо. Он воин. Генерал. Бой — это его стихия.

Он пикирует, с невероятной грацией уворачиваясь от жала хвоста противника, и его когтистая лапа впивается в тонкую перепонку чёрного крыла.

Раздаётся звук: сухой, как рвущийся пергамент. Дэмиан ревёт, и в этом рёве слышится не только боль, но и животный ужас. Он пытается укусить, исцарапать, но Рейган уже парит вне досягаемости, холодный и недосягаемый, как сама карающая десница.

Затем Рейган набирает высоту, замирая на мгновение в небе, подобно статуе на фоне свинцовых туч. И… обрушивается вниз.

Он превращается в падающую звезду, в метеор из плоти, ярости и чести.

Удар его тела в грудь чёрного дракона сотрясает воздух; я чувствую его, даже лёжа на земле, — глухой, костоломный грохот.

Они сцепляются, кувыркаясь в клубке когтей и чешуи, и, мне кажется, сейчас оба рухнут на землю. Но в последний миг Рейган расправляет крылья, мощным толчком отшвыривая противника прочь.

Чёрный дракон, теряя последние силы и высоту, беспомощно бьётся, как подстреленная ворона. Он грузно обрушивается на остатки собственного дома, с оглушительным треском проваливаясь сквозь кровлю внутрь. Рейган зависает над этой грубой обломков, и тогда я слышу его голос, который звучит в моей голове.

— Я предупреждал. Смерть от моего огня была бы слишком благородной для тебя. Тебя ждёт суд и казнь на площади. Позор, а не гибель.

Дом дымится и рушится окончательно. Кто-то хватает меня под руки, осторожно, но неумолимо таща к ограде, рискуя добить внутренними повреждениями, но спасая от падающих балок.

Рейган издаёт победный рёв, который сотрясает землю под ногами.

Но Дэмиан выбирает иной путь. Отсюда я вижу лишь его переломанные крылья и голову с глазами, закатывающимися от нестерпимой боли и безумия. И я вижу яркий, бело-серый сгусток энергии, который начинает светиться в его раскрытой пасти. Я увидела бы его, даже будучи на том свете.

Рейган в ярости щёлкает челюстями, бросаясь вперёд, но уже поздно. Дэмиан уничтожает себя сам. Сжигает изнутри. На мгновение всё заливает ослепительное, молчаливое сияние, а затем от него остаётся лишь горстка тлеющего, почерневшего пепла, медленно осыпающегося сквозь обломки.

Всё затихает. И тогда начинает идти снег. Такой густой и тяжёлый, что в считаные секунды мир становится белым, чистым и безмолвным, будто стараясь замести следы кошмара.

Боль в боку пульсирует, назойливая и живая, но её теперь почти заглушает тепло метки. Оно разливается от ключицы жгучими