Почти джентльмен - Пэм Розенталь

Жизнь в Линсли-Мэноре шла своим чередом. К огорчению Фебы, дни пролетали слишком быстро. Дэвид проводил с ней не так много времени, как вначале, но это казалось естественным: он был занят своими делами. Она читала в библиотеке, бродила по полям и скакала галопом по холмам, одетая в странный, но удобный костюм, предложенный Дэвидом. Старые брюки его сына позволяли ей сидеть в мужском седле.

Он присоединялся к ней, когда мог. Они вместе ели и занимались любовью при каждом удобном случае. Дэвид старался разнообразить их сексуальную жизнь.

Фебе не хотелось считать дни до разлуки, но домашняя прислуга вовсю готовилась к празднованию пахотного понедельника.

– Осталось всего шесть дней, милорд, – объявила миссис Оутон после завтрака во вторник. – Разумеется, гости приедут накануне праздника. Надо будет вымыть полы и постелить свежее белье в гостевых спальнях. Я уж не говорю о камчатных скатертях. Если вы не возражаете, я найму для этой работы деревенских девушек. Мистер Невилл говорит, что мы сможем оплатить их труд – даже несмотря на то что уже наняли бригаду парней, которые чистят люстры в парадном холле.

– Ну что ж, раз мистер Невилл сказал, значит, так оно и есть, – усмехнулся Дэвид. – Я рад, что вы решили почистить люстры. На них скопился вековой слой свечного жира.

Люстры представляли собой большие – ярд в поперечнике – колеса на цепях, подвешенные к потолку. Воск от свечей капал в железные чашечки-подставки.

Само собой, всех рабочих надо было кормить, и это создавало дополнительные трудности для миссис Йонг, которая была по горло загружена подготовкой к банкету. Меню включало в себя жаркое, ветчину, тушеное мясо, фаршированную птицу, пироги и пудинги. Многочисленные графины с сидром, элем и медовухой дожидались своего часа.

– Хотите, я помогу вам печь пироги? – робко предложила Феба. – В детстве я любила это занятие.

Она надела фартук впервые за много лет. В светском обществе был бы скандал, если бы кто-то заметил безупречно одетую жену лорда Кларингуорта возле плиты или в буфетной. Феба даже не заходила на кухню своего особняка в Мейфэре. Но в поместье Линсли-Мэнор правила высшего света не соблюдались. Тем более что миссис Йонг остро нуждалась в помощи.

Корочка на ее первом пироге была жестковатой, второй пирог слегка пригорел, зато третий оказался вполне съедобным. К концу дня она напекла много румяных мясных пирогов и заработала искреннюю похвалу миссис Йонг.

– Она явно не верила в мои способности, – сказала Феба Дэвиду вечером, когда они лежали в постели. – Но я быстро вспомнила прежние навыки. Мне так понравилось печь, что я почти не замечала маленькую рыжую девочку, которая таращилась на меня из-под стола. Впрочем, мне было немного не по себе от ее взглядов.

– Сьюзен восхищается тобой, – объяснил Дэвид. – Она сказала мне, что еще никогда не видела такую красивую даму. И что больше всего на свете она мечтает о твоем поцелуе.

Феба напряглась в его объятиях.

– Да-да, – ласково проговорил лорд, – я тебя понимаю. Я сказал ей, что она права: я тоже впервые вижу такую красавицу. Но дал ей понять, что ты больна и пока не можешь ее поцеловать.

– Спасибо.

Пожалуй, он поступил наилучшим образом. Вряд ли трехлетняя девочка поняла бы, что нельзя подолгу засматриваться на постороннего человека.

К тому же она, Феба, скоро уедет, и маленькая Сьюзен так и не получит желанного поцелуя.

– В понедельник на празднике будет много детей, – сказал Дэвид. – Надеюсь, тебе будет не слишком тяжело.

Феба поцеловала его в плечо.

– Ничего, я как-нибудь справлюсь с собой. Не могу же я всю жизнь избегать их.

Он засмеялся и погладил ее плоский живот.

– Конечно, не можешь.

Дэвид заснул, а Феба еще долго смотрела в темноту. «Осталось всего пять дней, – думала она. – Через пять дней придется сказать ему правду».

Время шло, и Феба постепенно привыкла к своей маленькой обожательнице. Входя на кухню – пироги были готовы, но она помогала резать овощи, которыми миссис Йонг собиралась нафаршировать три дюжины жирных гусей, – она испытывала легкое разочарование, если там не было девочки. Если же Сьюзен сидела под столом и играла со своей куклой, Феба сухо кивала малышке, а та очень серьезно кивала в ответ, как бы говоря: «Я знаю, что вы больны, и вас нельзя беспокоить».

В субботу утром Дэвид обнаружил в своей корреспонденции письмо от Вулфа.