Честно и непристойно - Стефани Кляйн

Мальчик гонится за девочкой по детской площадке, дергает ее за косички и убегает в азарте, вопя, что ее веснушки еще отвратительнее, чем ее нос. Таким хитроумным способом он говорит: «Ты мне нравишься». В отличие от Гэйба Оливер никогда не обзывал меня и не убегал прочь; однако кое-что он все же дергал. Например, мои нервы. Несмотря на мое «Ни за что на свете», он уговаривал меня принять участие в соревнованиях Нью-йоркского клуба любителей бега.

– Это потому, что я люблю тебя, – настаивал он.

– Нет, ты меня ненавидишь, – заявила я за завтраком, который происходил в шесть часов утра в квартире Оливера на Сэнтрал-Парк-Уэст. – Если б ты меня любил, то не заставлял бы бегать, да и не будил бы так рано. – Мы выясняли пределы нашей любви над сыром бри и белым хлебом.

Следующие два дня Оливер будет оперировать в клинике – Педиатрическое отделение Колумбийского пресвитерианского госпиталя. А у меня на работе тоже был аврал, и я засиживалась по вечерам в офисе, трудясь над тем, как лучше подать публике инсулин в форме аэрозоля. Оливеру нравилось, когда у нас одновременно были кризисы на работе, в основном потому, что он чувствовал себя полезным мне. Когда я сотрудничала с фармацевтическими фирмами, Оливеру приходилось регулярно рассеивать мои «медицинские» страхи. Агентство приглашало экспертов, просвещавших нас относительно заболеваний, на которые воздействуют те или иные лекарства, и нередко я, обливаясь потом и пошатываясь, вынуждена была покидать такие лекции. Не могу сказать, что всю жизнь мечтала заниматься именно разработкой концепций интерактивного рекламного продвижения лекарственных средств, однако работа меня успокаивала. Ну, кроме постоянных кошмаров, что у меня вдруг проявится какое-то врожденное заболевание. Несколько месяцев подряд я была убеждена, что у меня диабет второго типа. А телеканал «Дискавери» сообщил мне о том, что собаки умеют «чуять» рак. Вечером, сняв макияж и намазавшись ночными кремами, я разделась донага и вытянулась на постели. Оливер думал, что это – прелюдия любовной игры.

– Нет, – командовала я, – сначала Линус. – И я давала Линусу обнюхивать мое тело в поисках возможной раковой опухоли. Обычно он дальше пальцев ног не заходил. – Вот-вот, малыш. У мамочки диабет, так что играй с ней, пока можно.

– Господи Боже мой, Стефани! – сказал как-то раз Оливер. – Тебе скорее голову надо обследовать, а не уровень сахара в крови!

А потом он попытался укусить меня, как и сейчас, за ранним завтраком.

– Давай преломим вместе хлеб, прежде чем мне придется осматривать переломанное все остальное, – предложил Оливер.

Я не возражала. У него в квартире было прохладно и уютно, там хорошо спалось. Приготовить Оливеру завтрак я могла. Это мне было вполне по силам. А вот бег – совсем другая история.

– Для меня это очень важно, любимая. – Он захлопал глазами. Подозрительная бодрость. – И в этом году у меня больше соревнований не будет. – Оливеру предстояло пробежать последний кросс в клубе, после чего он автоматически зачислялся в состав участников Нью-Йоркского марафона.

– Я тебе не препятствую, – спокойно сказала я, протягивая руку за сыром. – Действуй, беги! А мы с Линусом будем ждать тебя на финише и не задыхаться при этом, знаешь ли. – Оливер прижался губами к моей руке, словно хотел нежно поцеловать ее, но затем, приоткрыв рот пошире, впился клыками мне в кожу. – Ой, перестань кусаться! – сказала я и отдернула руку.

– Это был укус любви. – И он фыркнул.

Когда Оливер бывал недоволен и злился на мои слова, он изображал, что кусает меня. Иногда даже больно. Сейчас – нет.

– Ты сделал мне больно.

– Ну пожалуйста, детка. Так здорово было бы пробежаться вместе.

Сыр и белый хлеб – это здорово вместе, или там арахисовое масло и джем, или ром и кока-кола. А Стефани вместе с Оливером на пробежке – это совсем не здорово.

Нет, я понимала, к чему он вел. Мы теперь встречались всерьез, и у него была возможность разделить свои излюбленные занятия со мной, с женщиной, которую он любил любить. Только вот делить со мной бег – это все равно что делить со мной гонорею. Мне ни то, ни другое ни к чему.

– Ну... Дай-ка подумать, – произнесла я, теребя подбородок. – Да нет, вряд ли я получу от этого удовольствие.

– Послушай, ты же можешь просто пройти всю дистанцию шагом, – уговаривал Оливер. – В этом кроссе мне надо просто поучаствовать. Какое у меня при этом время, в данном случае не важно.

– Но я буду тебе мешать.

– Просто мне так хочется разделить это с тобой. Это куда важнее для меня, чем наша скорость. – Мне показалось, что мы уже не о соревнованиях говорили. – Мы будем держаться твоего темпа. Просто приятно будет заняться этим вместе на свежем воздухе.

Я это уже слышала. Примерно то же самое Гэйб говорил о гольфе. Не важно, хорошо ли я сыграю, важно, чтобы я поучаствовала в том, что для него значимо. Я накупила спортивных рубашек красноватых тонов, перчатку «Леди Фэруэй», даже взяла несколько уроков, надеясь, что заражусь энтузиазмом и начну стремиться к тому щелчку, который слышен, когда правильно ударишь по мечу. Но заразилась я только ненавистью к игре, к потраченному на нее времени. Типичный случай отторжения, а у Гэйба был типичный случай зацикленности на себе и своих интересах. Каждому свое.

– Оливер, я тебе скажу это только один раз, поэтому слушай внимательно. Ты, дорогой мой, погрузился в мир фантазии. Давай я тебе кое-что объясню.

– Ого, это серьезно. – Оливер отодвинул свою тарелку и положил на нее салфетку.

Если бы у него была рубашка с длинными рукавами, он бы их закатал и скрестил руки, готовясь меня слушать.

– Понимаешь, бег придумали для того, чтобы спасаться. Когда тебя хотят съесть, ты бежишь и спасаешься. Это тебе не развлечение на мощеных дорожках парка с плейером и наушниками. Тренеры наказывают игроков, заставляя их пробежать лишний круг. Наказывают, понимаешь?

– Ты хоть когда-нибудь бежала навстречу чему-нибудь? – Плечи у Оливера опустились.

– А мы все еще говорим просто о беге? Просто у меня создалось впечатление, будто ты хочешь уговорить меня на кросс, чтобы что-то этим доказать. – Слишком рано для такого разговора, но останавливаться уже поздно.

– Пожалуйста, ответь. Ты хоть когда-нибудь бежала навстречу чему-нибудь? – Оливер несомненно ждал ответа, и не просто ответа.

У нас началась серьезная беседа.

– Не знаю.

– Я каждый день бегу домой к тебе, Стефани. Я покидаю работу в возбуждении и буквально бегу к метро, зная, что скоро тебя увижу.

– То есть мы бежим навстречу тому, что боимся иначе упустить? – Я представила, как отъезжает его поезд метро, как Оливер роняет на платформу коричневый бумажный пакет, как двери закрываются у него перед носом.

Я знала, что моя фраза прозвучала серьезнее, будто я имела в виду наши отношения, мимолетное «мы».