Любовник тетушки Маргарет - Мейвис Чик

— Он очень забавно описывает, как завлечь девушку, как ее удержать, что она скорее всего думает, как дарить подарки и чего ожидать в ответ…

— Звучит довольно цинично.

— Вовсе нет. Всего лишь предусмотрительно и честно. Он откровенно сказал то, что думал, в отличие от тех, кто притворяется. В своих эротических стихотворениях он дает массу советов, одновременно смешных и горьких. Ну, скажем, если ваш любовник женат, и вы обедаете с ним и его женой, когда нельзя ни прикоснуться друг к другу, ни говорить о любви, а вас сжигает страсть, то вы должны разработать систему знаков на языке тела. Например: если вспоминаешь о предыдущей ночи любви, прикоснись изящным пальчиком к своей розовой щечке. Если сердишься на возлюбленного, но не можешь сказать об этом вслух, дерни себя за мочку уха. Если хочешь избавиться от присутствия мужа, сложи молитвенно руки на столе, а сама незаметно подливай ему в бокал неразбавленного вина. И когда он забудется хмельным сном, твой возлюбленный сможет воспользоваться обстоятельствами…

Саймон с интересом слушал, склонившись ко мне поближе. Овидий всегда захватывает — он такой озорной.

— Неужели все это можно запомнить? А если ошибешься? К примеру, вместо того чтобы дернуть себя за ухо, молитвенно сложишь руки?

— На самом деле это совсем не важно. Вся суть — в игре.

— Вот как? — Он не сводил с меня взгляда.

— Да, именно так, — заверила я.

— И мы все поймем?

— Поймем.

Саймон откинулся назад, судя по всему, испытав облегчение, как и я.

— Что ж, в одном можно быть уверенным, — сказал он, когда принесли счет. — Пока вам не за что показывать мне, как вы дергаете себя за изящное розовое ушко.

Как устами Авроры Ли,[45]этой талантливой девочки-сироты с крепким пером, заметила мисс Браунинг, «внутри у нас бьются сердца — теплые, живые, щедрые, не скованные приличиями…» Что ж, она имела полное право это сказать, потому что, несмотря на известный мне непреложный медико-биологический факт, свидетельствующий, что сердце является средоточием чувств не более, чем, скажем, щиколотки, я готова была в тот момент поклясться, что оно, несомненно, ведет себя так, будто таковым средоточием является. Мое, во всяком случае, гулко торкнулось в ребра. Собственные пальцы показались мне почти идеально изящными, а что касается щечек, я ничуть не сомневалась, что в эту минуту они пылали багровым, как на картинах Ауэрбаха, пламенем.

Боже, Боже мой, секс — это такая тема…

К машине мы шли, держась за руки, это было мило, хотя немного по-детски. И, полагаю, не только благодаря приятной компании, но и благодаря выпитому «Пино грильо», я, осмелев, выпалила:

— Вы ничего не сказали о том, как я выгляжу. Например, о волосах…

Он остановился и, внимательно посмотрев на меня, ответил:

— Я сказал, но из-за присутствия подруги вы просто не расслышали. У вас… гм-м… очень смелый вид.

— Проклятая Верити, — пробурчала я. «Пино грильо» предательски развязало мой несдержанный язык. — До чего же настырная!

— Ее, несомненно, очень заинтересовала моя машина. Странный интерес для дамы. Рискуя навлечь на себя обвинение в половой дискриминации, замечу все же, что обычно вы обращаете внимание на более интересные вещи, чем габаритные огни и номерные знаки…

— Ну, знаете, Верити ведь писательница.

Судя по всему, такая версия его удовлетворила.

— Она как-то слишком уж… хотела во всем участвовать, — осторожно заметил он.

— Дело в том, что она не знает о моем объявлении, считает, будто мы с вами познакомились… просто в пабе, и ей все это показалось немного подозрительным. Поэтому-то она и подстерегла вас на пороге, и несла всю эту чушь насчет родинки.

Саймон расхохотался:

— А почему вы не хотите сказать ей правду?

— Потому что она ее не одобрит и испортит всю игру. — Я понимала, что говорю как капризный ребенок, но остановиться уже не могла. — Непременным условием этой игры является то, что все должны в нее верить. А никто не поверит, если я признаюсь, что нашла вас по объявлению. Я и сама, наверное, не поверила бы. Очень важно, чтобы тебя окружали люди, которые верят. Их уверенность заражает, как корь или как Билли Грэм.

Зачем я все это наговорила? Какое, Господи прости, отношение ко всему происходящему имеет пламенный проповедник? Наверное, я показалась Саймону не более романтичной, чем вчерашняя холодная лепешка. Но — знаете, как это бывает, — меня неудержимо несло.

— А еще есть Джилл, к которой мы поедем в гости…

— Мы поедем?

— Простите. Я забыла сказать. Да. Она — моя самая давняя и ближайшая подруга, живет в Нортамберленде. Вот уж кто неистребимый романтик. Это… — я неопределенно махнула рукой, — возможно, просто убьет ее. — Оперлась локтями на капот и закрыла лицо руками. — Нет, не буквально, конечно, но серьезную зарубку на сердце определенно оставит.

— Уверены?

— Ах, вы ее не знаете. Джилл выращивает овощи на продажу и не сомневается, что побеги лука-порея появляются на свет от страстной любви двух взрослых растений.

Он рассмеялся и поцеловал меня, что было немного странно в этой ситуации. Однако, отогнав от себя мысль о том, что таким образом он просто хотел заткнуть мне рот и что автомобильная стоянка возле ресторана мало напоминает святилище Венеры, я игриво ответила на его поцелуй, так что получилось недурно. Я, как и положено, начала таять и — что является наилучшей проверкой — испытала сожаление, когда поцелуй закончился. Забавно, что мужчины, далее самые обыкновенные, слабые мужчины, становятся сильными, входя в непосредственный контакт. Должно быть, такова их мускульная реакция. Я не имела ничего против крепкого объятия, поскольку, прижимаясь ухом к его груди, слышала, как его сердце бьется в соответствии с описанием Авроры Ли. Неплохо, чтобы раздуть угли в преддверии предстоящего пожара. Я бы не отказалась еще немного так постоять, поэтому сама изумляюсь: что, ну что заставило меня под аккомпанемент интимного биения его сердца произнести:

— Ну, слава Богу, это уже позади…

Он отстранился и потрясенно — что неудивительно — воззрился на меня.

Я, как могла, постаралась объяснить, что имела в виду: еще одна преграда, мол, рухнула между нами. Саймон весьма разумно — поделом мне! — ответил, что считал поцелуи не способом сломать перегородку, а скорее, подготовительной частью эротического ритуала. Мы уставились друг на друга пристально, даже сурово, не обращая внимания на мчащиеся мимо и освещающие нас своими фарами автомобили.