Медовый месяц - Ирина Лобановская

— Ты повторяешься, — заметила Варя и равнодушно отметила, что после нескольких лет разлуки они почему-то не бросились друг к другу в объятия, а совершенно спокойно сидят и дискутируют, обсуждая смутные подробности и трудности нелегкой биографии Алекса и ее несчастного выбора… Странно… Так, может, никакой любовью тут и не пахнет?..

Варя задумчиво взглянула на него.

— Да, я повторяюсь, — покладисто согласился Алекс. — Увы… Как многие живущие на этой земле… И буду повторяться.

Он опустился возле нее на корточки и ласково провел ладонью по ее лицу.

— И хочу повторяться… Сотни, тысячи раз… И повторять твою ошибку до бесконечности… Хотя бы потому, что мне нравится твоя ошибка… Надеюсь, твой резвый бойкий сын не проговорился дома о нашей встрече…

Удивительно, но не проговорился. У маленького Сашки хватило на это ума и тонкости. Хотя Варя заранее проработала и прокрутила в голове вполне разумный, подходящий вариант объяснения — встретила знакомого иностранца, книгу которого переводила. Вот и все… А иностранец плохо владеет русским. Пришлось говорить по-английски.

Правда, хорошо обдуманный ею вариант изначально был провальным. Сашка прекрасно слышал неплохую русскую речь иностранца. Но к счастью, ничего объяснять не пришлось. Только через несколько дней сын справился у Вари:

— Мама, а мы пойдем снова гулять с твоим другом?

— Он уже уехал, — сказала Варя. — Приезжал не надолго, всего на неделю.

Она потом довольно часто приходила к нему в ту квартиру. Особенно удачным оказалось начавшееся лето. Варя легко уезжала с дачи под предлогом работы в издательствах. Ей все удавалось. Обмануть Гребениченко ничего не стоило.

Всегда одно и то же — чистота, порядок и подтянутый Алекс в дверях. Но однажды на ее звонок дверь открыл незнакомый мужчина — седовласый, в очках, тоже прямой, как скрипичная струна.

Варя изумленно молчала, забыв поздороваться.

— Вы, очевидно, Варвара? — с легким акцентом спросил незнакомец.

Она молча кивнула.

— Алекс оставил вам письмо. И просил… — очкарик внимательно взглянул на Варю, — просил ждать от него новых известий. На почтамте. Как раньше… Он очень извинялся… Простите, но он не смог вас предупредить заранее. Позвонить вам… Все получилось неожиданно и срочно. Он улетел. Его уже нет в Союзе.

Варя продолжала тупо молчать. Человек попытался смягчить ситуацию:

— Но он обязательно вернется… Обязательно!.. Только неизвестно когда… Просто у него такая работа… Извините…

Просто у него такая работа…

Варя все так же безмолвно взяла протянутый конверт и пошла вниз по лестнице.

— Подождите! — крикнул седой. Он стоял в дверях и смотрел ей вслед. — Одну минуту!.. Я совсем забыл… Алекс еще просил передать вам, что повторение — великая вещь… Честно говоря, я не понял смысла. Но вы, наверное, понимаете…

Варя кивнула и двинулась дальше. На улице она сразу поискала свободную скамейку. Это было несложно. Подъезды дома выходили во двор, где этих скамеек всегда навалом. И сейчас, вечером, они почти опустели. Колясочные мамы уже разошлись по домам кормить и купать детей, старушки тоже, а время влюбленных еще не наступило. И они предпочитали уединяться в других местах, а не в своем родном, знакомом и приевшемся, как манная каша, дворе.

Варя села на скамейку — совсем как тогда, зимой. Она, значит, тоже повторялась. Нетерпеливо надорвала конверт.

«Варьюша, я не стану даже вновь просить у тебя прощения, потому что это глупо и бессмысленно. Сколько можно каяться?.. Да, меня снова нет. Но я есть. И буду всегда, пока ты захочешь, чтобы я был. Твоя власть надо мной велика, да и моя над тобой, думаю, тоже. И все-таки есть власть куда сильнее и могущественнее. Мне очень тяжело уезжать. Да еще так внезапно… Не знаю почему — я никогда не был ни суеверным, ни сверхчувствительным — меня никак не оставляет таинственное, неопределенное ощущение чего-то нового, что обязательно произойдет. И еще меня мучает чувство беды… Ты ведь знаешь, я все всегда люблю для себя объяснить. А сейчас не могу. И это мучительно и непонятно. Только не думай, будто со мной что-то случится. Я абсолютно убежден — со мной ровным счетом не произойдет ничего дурного, пока ты этого не захочешь, пока не откажешься от меня и будешь меня ждать и ходить на почтамт… Помнишь, ты рассказывала о той милой женщине по имени Зина?.. Ходи к ней почаще, Варьюша, меня будет утешать и греть сознание, что ты обо мне не забыла… А Зина, добрая русская женщина, будет утешать тебя. Все хорошо! Просто у меня такая работа… Помнишь, ты мне сказала, очень сердито, что мы живем в том обществе, в каком живем?.. Это правильно… Я часто вспоминаю, как мы бродили с тобой однажды по Москве… Помнишь? Смотрели на город от Университета, плавали на теплоходике и даже зачем-то забрели в Музей революции… Удивительно красивое здание… И нам было хорошо. При чем тут ваши вечные революции? Они всем давно надоели, и вам самим в первую очередь. Я не прав? А ваше здание МИДа все-таки удивительно похоже на церковь… Но огромную. Ну ладно, я отвлекся… Варьюша, я тебе очень скоро напишу. А вот когда я снова вернусь в Москву, я не знаю. Прости… И воспитывай получше своего прохиндея. Я выучил это хорошее слово. Оно мне нравится. Алекс».

И снова, как тогда, зимой, Варя опустила письмо на колени и тупо уставилась в одну точку. Алекс как-то со смехом рассказал ей, что, увидев впервые МИД, спросил первую попавшуюся на Садовом кольце женщину:

— Это церковь?

Женщина изумилась.

Лето прошло… Деревья нехотя сбрасывали первые желтые листья. У Вари почему-то тихо кружилась голова. Что будет дальше и будет ли вообще что-нибудь, она не хотела даже думать. И вообще не знала, куда идти и что делать. Опять ее жизнь разломилась надвое… На две неравные части… И та, большая и весомая, неожиданно скрылась, исчезла, словно ее никогда не было.

«Что же ты наделал, викинг?.. Что же мы с тобой наделали… Почему так жестока и несправедлива судьба?.. Или, наоборот, очень справедлива?.. Ведь знакомство с Алексом… Да, но зачем, для чего?! Неужели я заразилась от Алекса потребностью все и всегда себе объяснять?!»

Мягко бредущая мимо кошка, явно на свидание, гордо вскинула вверх хвост, покосилась на Варю и двинулась дальше.

— Миша! — закричала сверху женщина с балкона. — Где ты запропастился, паразит?! Сколько тебя можно ждать?! Ужин давно остыл! Припрешься, мерзавец, — кормить не буду! Предупреждаю заранее!

Мир жил своими обычными будничными заботами.

Варя сунула письмо в сумку и встала со скамейки.