Дети Афродиты - Вера Колочкова

– Ага. Сирота, да не совсем, как выяснилось. У меня еще и сестра Ксюша есть, в Егорьевске живет. И мать где-то есть. Мать, которая меня когда-то в роддоме оставила. А теперь мы все вместе пытаемся ее разыскать. Но, если спросить – зачем? Никто и не знает… Да, если честно, не нравится мне вся эта история. Нет, брат и сестра – это хорошо, я им рада. А вот с матерью… Не знаю даже, как объяснить. Вот моя сестра Ксюша, например, вполне определенно выразилась по этому поводу: не хочу никакой матери, и все. У меня есть приемная мама, и мне хватит. А я… А я не знаю, Вань. Поначалу и я так же была настроена…

– Да? А сейчас по-другому настроена? И что же с тобой случилось?

– Да говорю же, сама не пойму. Наверное, я просто за саму себя боюсь, сомнений своих боюсь.

– Боишься, что простишь и полюбишь ее, да?

– Нет. Боюсь в очередной раз быть обманутой в своих ожиданиях.

– Это ты сейчас на мое грехопадение намекаешь, да?

– Вот еще! Нет уж, сам живи со своим грехопадением, как хочешь. Можешь и дальше падать, это уже твоя история, не моя. А если повезет, найдешь себе мудрую женушку, для которой факт грехопадения является просто стимулом счастливой семейной жизни… А со мной тебе не повезло, Иван. Признай это уже, наконец.

– Что-то я не пойму, Оль. Ты сейчас кокетничаешь или злишься?

– Я? Кокетничаю?

– Ага.

– Ну, ты даешь… Нет, я не злюсь и уж тем более не кокетничаю. Для этих прекрасных игрищ у меня слишком генетика плохая. Наверное, жестокости во мне много, Вань. Непрошибаемости. У меня ведь отец бандитом был, как выяснилось.

– Ух ты… А мать?

– А мать тоже личность весьма колоритная. Всю жизнь бежит, бежит куда-то… То от бандита скрывается, то от детей… Да, странная личность. Жалкая, сломленная, подавленная.

– Что ж тут странного, не понимаю. Если человека ломают, то он и ломается. Если подавляют, то становится подавленным. А жалкого человека жалеть надо, вот и все.

– Нет, я так не считаю. Если человека ломают и подавляют, он как минимум должен сопротивляться.

– Ну, не все умеют.

– Нет. Умеют все. Не хотят просто. Сопротивление – штука сложная, приложения сил требует.

– А если сил у человека мало? Ну, если природа не расщедрилась на жесткость и непрошибаемость, как для тебя, например?

– Ладно, Иван… Пустой у нас какой-то спор получается, каждый о своем говорит. Не хочу спорить. Я свою точку зрения все равно не поменяю.

– Да, в этом ты вся и есть, Оль.

– Да, в этом я вся и есть. На том и стою.

– Не устала, нет?

– Это ты мне сейчас хамить, что ли, пытаешься?

– Нет. Я пытаюсь тебе совет дать.

– Какой?

– Ну… Если человек долго стоит на ногах, он, бывает, устает до невозможности. Иногда ему просто необходимо опереться на чью-то руку.

– Это на твою, что ли?

– Нет. Куда мне. Разве ты к себе так близко подпустишь… Ты ведь и раньше не особо близко меня к себе подпускала. Хотя, видит бог, я старался.

– Да, ты очень старался, Иван. Вы вместе с Владой, бедные, очень старались.

– Ты так ничего и не поняла… Оля ты моя, Оля. Оля, Оленька. Бедный мой Кай…

– Как? Как ты меня назвал? Бедный мой Кай? Это мальчик из сказки про Снежную королеву, что ли?

– Да. Мальчик с ледяным сердцем.

– Ой, не смеши меня, Вань… А ты, значит, добрая девочка Герда, да?

– По крайней мере, я пытался. Честно пытался быть доброй девочкой Гердой. Всю жизнь иду к тебе, чтобы растопить твое ледяное сердце, потому что знаю – там, внутри, оно вовсе не ледяное. Корка сверху ледяная, а сердце внутри – живое и теплое. То есть обыкновенное бабье сердце. Да, смешно получилось, правда… С Каем и Гердой-то…

– Погоди… Что значит – всю жизнь иду? Хочешь сказать, ты не жил, а мучился со мною всю жизнь?

– Нет. Я не мучился. Я любил. Я и сейчас люблю. И ты меня любишь, я знаю.

– Нет.

– Да, Оль, да. Очень сильно любишь.

– Вань… Ты когда успел научиться так говорить? Очень красиво, Вань, как в кино… Я бы даже всплакнула, если б не знала, что ты меня банально предал.

– Это была досадная случайность, только и всего. Иногда и любящий человек бывает слаб. Но ты у нас женщина непрошибаемая, чужих слабостей не признаешь.

– Что ж, можно констатировать, и сказке конец? Бедная Герда упала в сугроб и замерзла, и туда ей и дорога?

– Да, Оль. Ты права, наверное. Бедная Герда умрет в снегах, так и не добравшись до Кая и не растопив его сердце…

Ольга вдруг почувствовала, как пролетел меж ними ледяной ветер. Ощутимо почувствовала. Даже плечами передернула, как от холода. Но – какой холод, откуда? Лето, жара… Но все равно – сделалось внутри неуютно.

– Мне пора, Иван… За обед я сама заплачу, ладно?

– Как хочешь.

– Что ж, будем молиться за Польку, да? Чтобы у нее все было хорошо? Ты молитвы какие-нибудь знаешь, Вань?

– Да я-то знаю… В детстве еще бабушка заставила выучить.

– А я ни одной не знаю… Я вообще не крещеная, кстати. Бабушка же член парии была, всю жизнь в школьных парторгах проходила.

– Я помню, Оль. Как она, кстати?

– Да ничего, нормально…

– Будешь звонить – привет передавай. Скажи, что я к осени крышу ей обязательно починю, как и обещал.

– Хорошо. Спасибо, Вань. Ну, я пошла?

– Иди…

Вечером она напилась. Стояла у кухонного окна, глядела в июньские сумерки, хлестала виски прямо из горла. Кашляла, дрожала в странном ознобе, снова глотала виски, но внутри все равно было холодно. Какая ж эта пещера внутри ненасытная с ее сталагмитами и сталактитами! Ледяная пещера без выхода. Холодно, холодно, холодно. Девочка Герда замерзла в снегах.

Господи, как же ей плохо… Еще глоток. Еще. Капли виски стекают по сталактитам и сталагмитам, с ледяным звоном падают на дно пещеры. Или они по ледяному сердцу стекают и падают вниз?

Холодно. Нет отсюда выхода. Девочка Герда замерзла в снегах. Девочка Герда не придет и не спасет, не отогреет ледяного сердца.

* * *

Утром в воскресенье они с Генкой были в Егорьевске. Алевтина Николаевна открыла им дверь и тут же обратным ходом заковыляла на кухню, бросив через плечо:

– У меня там пирог в духовке поспел. Не достанешь вовремя – вкус не тот будет, пересушится. Давайте, давайте, проходите! И дверь за собой закройте…

– Ой, Алевтина Николаевна, зачем столько хлопот, – прижав к груди ладони, виновато произнесла Ольга, зайдя на кухню. – Мы ж ненадолго, мы только хотели узнать, есть ли у вас новости… Там, в кинотеатре, конкурс вот-вот начнется.