Леди Сьюзан - Джейн Остин

– Не забудьте о деньгах на булавки: две сотни в год.

– Сто семьдесят пять, мадам.

– В самом деле – две сотни, сэр, – возразила маменька.

– И не забудьте, у меня должен быть новый экипаж, подвешенный так же высоко, как у Даттонов, и чтобы он был синий в серебряную крапинку; и я ожидаю получить от вас новую верховую лошадь, сундук тонких кружев, а также несметное число драгоценностей: бриллиантов, каких и свет не видывал[55], жемчугов, рубинов, изумрудов и бисера без счета. Вы должны приказать поднять свой фаэтон повыше, покрасить его в кремовый цвет и украсить серебряными цветами; должны купить четырех гнедых коней, лучших во всем королевстве, и катать меня в карете каждый день. Но и это не все: вы должны обставить весь дом заново согласно моему вкусу, нанять еще двух лакеев и двух женщин, чтобы прислуживали мне, всегда позволять мне делать что вздумается и стать мне очень хорошим мужем.

На этом она умолкла – думаю, ей просто не хватило дыхания закончить.

– Мистер Ваттс, согласитесь, требования моей дочери весьма разумны.

– И со стороны вашей дочери, миссис Стэнхоуп, будет так же разумно испытать разочарование… – Он собирался продолжить, но Мэри его перебила:

– Вы должны заложить для меня элегантную теплицу и наполнить ее цветами. Вы должны позволить мне проводить каждую зиму в Бате, каждую весну – в Лондоне, каждое лето – в каком-нибудь путешествии, а каждую осень – на водах; а если оставшееся время мы будем дома (тут мы с Софи рассмеялись), вы должны только и делать, что давать балы и маскарады. Вы должны выделить специальное помещение для домашнего театра. Первая пьеса, которую мы поставим, будет «Что за мужчина», а я сыграю роль леди Белл Блумер.

– А скажите, мисс Стэнхоуп, – спросил ее мистер Ваттс, – чего мне ожидать от вас в обмен на все это?

– Ожидать? Ну, вы можете ожидать того, что доставите мне удовольствие.

– Было бы странно, если бы я этого не ожидал. Ваши требования, мадам, слишком высоки для меня, и потому я вынужден обратиться к мисс Софи – возможно, ее требования более скромны.

– Вы ошибаетесь в своем предположении, сэр, – возразила Софи, – поскольку, хотя они не совсем в том же роде, но ничуть не менее высоки, чем у сестры. Я ожидаю, что муж мой будет добрым и веселым, во всех делах станет советоваться со мной и будет любить меня с постоянством и искренностью.

Мистер Ваттс вытаращил глаза.

– Право же, юная леди, какие странные у вас идеи! Вам бы лучше выкинуть их из головы до замужества, иначе придется избавляться от них после.

Тем временем маменька отчитывала Мэри, которая уже и сама поняла, что зашла слишком далеко; и когда мистер Ваттс начал поворачиваться ко мне, явно с целью задать тот же вопрос, она заговорила с ним, и в ее голосе смешались покорность и обида:

– Вы ошибаетесь, мистер Ваттс, если думаете, будто я говорила серьезно, когда утверждала, что ожидаю столь многого. Впрочем, новый фаэтон я все же хочу получить.

– Да, сэр, вы должны признать, что у Мэри есть право рассчитывать на это.

– Миссис Стэнхоуп, я всерьез намереваюсь и всегда намеревался купить новый фаэтон, когда женюсь. Но цвет у него должен быть такой же, как и у нынешнего.

– Думаю, мистер Ваттс, вы должны отдать моей дочери должное и учесть в подобном деле ее вкус.

Мистер Ваттс никак не хотел соглашаться и некоторое время продолжал настаивать на том, что фаэтон должен быть шоколадного цвета, в то время как Мэри заявляла, что он должен быть синим в серебряную крапинку. Наконец вмешалась Софи и предложила угодить мистеру Ваттсу, покрасив фаэтон в коричневый цвет, но вместе с тем угодить и Мэри, для чего поднять его на рессорах и сделать серебряную каемочку. С этим предложением обе стороны согласились, хотя и неохотно, так как каждый намеревался отстаивать свою точку зрения до конца. Затем мы перешли к обсуждению других дел и договорились, что свадьба должна состояться, как только все документы будут готовы. Мэри очень хотела, чтобы им дали разрешение на венчание без церковного оглашения и в любой церкви[56], а мистер Ваттс настаивал на оглашении как на самом дешевом варианте. В результате сошлись на компромиссе – венчании без церковного оглашения в приходской церкви. Мэри достанутся все семейные драгоценности, число которых, как я понимаю, не очень значительно, и мистер Ваттс пообещал приобрести для нее верховую лошадь; но, в свою очередь, Мэри не должна в ближайшие три года ездить в столицу или любое другое общественное место. У нее не будет ни оранжереи, ни театра, ни личной кареты; и она должна довольствоваться одной горничной и обходиться без лакея. На то, чтобы все это уладить, мы потратили весь вечер; мистер В. поужинал с нами и ушел только в полночь. Едва он удалился, Мэри воскликнула: «Слава Небесам! Наконец-то он оставил нас; как же я его ненавижу!» Напрасно маменька пыталась донести до нее неуместность ее нелюбви к тому, кто вскоре должен был стать ее мужем: наша сестра продолжала заявлять о своем отвращении к мистеру В. и о надежде никогда его больше не видеть. Что это будет за свадьба! Adieu, дорогая Энн.

Искренне Ваша

Джорджиана Стэнхоуп.

Письмо четвертое – от той же к той же

Суббота

Дорогая Энн,

Мэри, стремясь всем и каждому сообщить о своей предстоящей свадьбе, а еще больше – желая «восторжествовать», как она выражается, над Даттонами, уговорила нас прогуляться с ней сегодня утром в Стоунгэм. Поскольку заняться нам больше было нечем, мы охотно согласились и насладились приятной прогулкой – насколько это было возможно в присутствии Мэри, речь которой состояла исключительно из попыток очернить мужчину, за которого она должна вскоре выйти замуж, и из причитаний о том, как ей хочется получить синюю карету в серебряную крапинку. Когда мы добрались до дома Даттонов, то в гостиной обнаружили девушек в компании очень красивого молодого человека, которого нам, разумеется, представили. Он единственный сын сэра Генри Брюденеля из Лестершира[57]. Мистер Брюденель – самый красивый мужчина, какого я только видела; он всем нам очень понравился. Мэри с того самого момента, как мы вошли в гостиную, распирало от сознания собственной важности и от желания немедленно поставить всех в известность о ней; наша сестра просто не могла долго молчать о предстоящем событии, и как только мы сели, повернулась к Китти и спросила: