В объятиях дождя - Чарльз Мартин

Передвигаться самостоятельно она не могла, так что мне пришлось придерживать ее, и тут я нащупал в кармане ее передника ножницы и две большие иглы для вышивания.

«Так почему же вы не воспользовались ими, когда он вас мучил?» – крикнул я.

Но мисс Элла только покачала головой:

«Не захотела, чтобы мой дух тоже погас, как у него».

«Но, мисс Элла!..» – запротестовал я, а она лишь устало покачала головой:

«То, что он сейчас сделал со мной, не может зачеркнуть те три часа в ту знаменательную пятницу, когда он, на пороге дома, положил мне на руки одного младенца и доверил мне его воспитание…»

С минуту я сидел молча, вспоминая ее лицо, когда она стояла на коленях, но духом своим возвышалась над всеми нами.

– А когда я привез ее в больницу, то там меня встретил Мэтт. Он уже проконсультировался с врачами, но, взглянув на мисс Эллу, сразу понял, что дело безнадежно.

Врачи удалили глаз и через три недели назначили протезирование. Как только она вошла тогда в приемную, с толстой белой повязкой на глазу, она сразу же сказала, взяв меня за руку: «Отправляйся искать брата…»

Я ушел от нее в три часа ночи и вернулся в Уэверли Холл, где увидел Рекса, спящего около бара, с пустой бутылкой из-под «Джонни Уокера»[20]в руке.

А рядом лежал мой револьвер. Я взял свою биту, смазанную толстым слоем дегтя, подошел к Рексу и постучал битой по его лбу. Он сидел неподвижно. Тогда я снова постучал, и голова его откинулась назад, а потом вперед, а я постоял еще немного, думая, с какой радостью я бы вдребезги разнес его черепушку. Еще до рассвета я снова зашел к мисс Элле и дал ей пару таблеток аспирина. «Где ты был?» – прошептала она. Я опять поднес стакан к ее губам, она отпила глоток. «Дома». Она оттолкнула чашку и с трудом проговорила: «Ходил ему мстить? Платить злом за зло?» – «Нет, мэм», – покачал я головой.

Она крепко сжала мою руку: «Смотри мне прямо в глаза и повтори, что сказал».

Когда я сунул револьвер в глотку Рекса, она по моему взгляду поняла, чтó может произойти, и хотела быть уверенной, что этого все-таки не случилось.

«Нет, мэм, я этого не сделал!»

Вскоре она заснула, а я примерно в девять утра вернулся домой, но Рекса уже не застал. Он сбежал, а вместе с ним исчезли автомобиль, чемодан и все остальное. Даже несколько бутылок, а это означало, что он долго теперь не появится в здешних краях. Еще через несколько часов я нашел Мэтта, свернувшегося клубком у деревянного креста, который он подарил мисс Элле на ее день рождения. Я попытался вернуть его домой, отвезти в больницу, но он только отрицательно мотал головой. Он не хотел видеться с мисс Эллой и не желал даже приблизиться к дому.

Кэти взглянула на опустевшую бутылку колы и поморщилась.

– Мало кто знал, что теперь у нее один глаз вставной – она хорошо научилась скрывать это, но умерла она с этим искусственным стеклянным глазом. Мисс Элла тяжело переживала потерю глаза. Это ей очень досаждало, и она старалась сесть так, чтобы глаза не было видно. Особенно она тушевалась, когда кожа на ее лице стала увядать и макияж уже не мог замаскировать морщины. Я как-то застал ее врасплох, когда, через несколько недель после операции, она стояла перед зеркалом и разглядывала себя. Пожав плечами, она сказала: «Я всегда была некрасивая, всю жизнь, но уж этот глаз меня точно не красит».

И я снова уставился на дорогу.

– Да нет, – произнес я вслух, – мисс Элла была самым прекрасным из всех созданий Божьих! Если бы она тогда, когда я готов был спустить курок, не вцепилась рукой в мою щиколотку, я бы выстрелил в Рекса.

Я покачал головой, стараясь сесть поудобнее.

– А Рекса я не видел потом около двух лет.

– А что стало с Мэттом? – шепотом спросила Кэти и оглянулась на Джейса.

– Наши дороги разошлись. У меня была отдушина. Бейсбол. Я часто воображал, что играю, вижу через сетку физиономию Рекса и пуляю в нее мячом. Таким образом я как будто снова вернулся к игре и практиковался в ней до полного изнеможения, но сам бейсбол, настоящий, как спортивная игра, потерял для меня свое значение…

Я снизил скорость в соответствии с общим темпом движения на шоссе.

– Повредив спину, я пробовал разные лекарства, и каждый раз, когда закрывал глаза, ложась спать, я старался изгнать из мыслей выражение лица Рекса, казалось, запечатлевшееся в моей памяти навечно.

Несколько километров мы проехали молча.

– Даже сейчас я его вижу, ведь некоторые вещи никуда не исчезают. – и я снова наклонился вперед. – Мисс Элла говорила, что любовь побеждает все, но… – и я показал на фотокамеру, – для меня сначала бейсбол, а потом съемка стали наркотиком, утоляющим боль.

Я откинул волосы с лица и глубоко вздохнул.

– Что касается Мэтта – подробности мне неизвестны, но он много странствовал, часто разъезжал по стране в поездах и превратился в настоящего бродягу. Он работал на креветочном промысле в Чарлстоне, на угольной шахте в Западной Виргинии, на апельсиновых плантациях во Флориде и Техасе, и мне по сей день непонятно, каким образом он узнал о смерти мисс Эллы. Не представляю, как он ухитрился появиться на ее похоронах. С тех самых пор он живет здесь, и Гибби, я хочу сказать, доктор Уэйджмейкер, накачивает его коктейлями из всевозможных лекарств. И, честно говоря, я даже не уверен, что, увидев Мэтта, узнаю его.

Мы все ехали и ехали, пока впереди не замаячили контуры Джексонвилла. По моей щеке скатилась слеза, но я был слишком поглощен воспоминаниями и не понимал, что плачу, и тогда Кэти вытерла слезу своим рукавом.

Мы съехали по мосту вниз и повернули к югу, на бульвар Сан Марко.

– Ну, а что касается Рекса, то мисс Элла как-то сказала: «Им овладел дьявол, так что ненавидь дьявола, а не Рекса». Но, – тут я покачал головой, – мне это не слишком удается.

Мы проехали бульвар Сан Марко, и Джейс откинул с лица одеяло, протер глаза и сказал:

– Мама, а где же донамаклиз?

Я вопросительно взглянул на Кэти, но она не ответила, и Джейс дернул меня за рукав:

– Дядя Так, мы пойдем в донамаклиз?

– Да, Джейс, это звучит заманчиво, – наконец ответила Кэти, тоже протирая глаза, и, взглянув на меня, уточнила: – Как насчет яйца под сладким соусом?

– О, – и я догадался, – он имеет в виду «Макдоналдс»!

И уже через несколько минут я вонзил зубы в сдобную булочку, запивая ее кофе, Джейс, сидя напротив, приканчивал второе «яйцо», а Кэти вилочкой подцепляла с тарелки кусочки бисквита и помалкивала. Она вообще словом не обмолвилась после приезда.

– Мне кажется, что ты хочешь что-то сказать, – ввернул я, но она задумалась, а потом покачала головой.

Так мы все и молчали, пока я вел машину по дороге № 13, а затем – по исторической Сан Хосе и, наконец, по Оранжевой улице, направляясь к Джулингтонскому ручью.