Блондинка и брюнетка в поисках приключений - Маша Царева

МИРА

Через несколько месяцев наших странствий по миру мы обе одновременно с удивлением признались самим себе: мы устали. Это было поразительное, невероятное открытие. Когда мы впервые садились вместе в самолет, нам казалось, что авантюрная жизнь богатых скиталиц не может приесться никогда. И только теперь осознали, что каскад новых впечатлений, незнакомых лиц, труднопроизносимых иностранных имен, вырванных из контекста фраз на незнакомых языках – все это довольно утомительно.

Тем более что с того момента, как скоростная электричка унесла нас из Эдинбурга, все как-то пошло наперекосяк. Я боялась признаться себе самой, что и задор и азарт остались позади. Я вкушала новые впечатления с пресыщенностью индифферентной старухи. Я боялась себя самой, своего настроения и старалась взбодриться, как могла. Но ничего не получалось, и у меня все больше опускались руки.

Самым досадным было то, что Настасья, несмотря на блондинистый склад ума, все прекрасно понимала. Когда я перехватывала ее исполненный сочувствия взгляд, мне хотелось закричать.

– Может быть, вернемся? – то и дело ныла она. – Я больше не могу смотреть на тебя. Ты хандришь, худеешь… Хотя последнее тебе на пользу, несомненно… Мира, может быть, ты посмотришь на него и решишь, что ошиблась, что идеализировала его. Так ведь часто бывает. В любом случае нам надо вернуться и расставить все точки над «i».

– Много ты понимаешь, как бывает, – ворчала я.

С одной стороны, она была права. С другой – одно его имя, одно это банальное сочетание звуков ядовитым жалом прочно застряло в моем нутре. Я боялась, что, если увижу его, окончательно потеряю голову. То есть во мне крепло эгоистичное желание увидеть его, но… позже. Я надеялась, что пройдет время, и впечатления утратят хотя бы часть своей болезненности.

Но время шло, а боль оставалась.

В Венецию мы заехали потому, что каждая романтическая барышня, путешествующая по миру, просто не может проигнорировать город романтики и любви. Наше очередное приключение началось с того, что там, на знаменитой площади Сан-Марко, которая является легальным общественным туалетом сотен наглых пернатых, я встретила моего давнего московского приятеля Шурика.

Кстати, сама Венеция немного нас разочаровала. Может быть, из-за того, что мы готовились увидеть нечто фантастическое. А в итоге оказались в тесном, грязноватом, попахивающем тиной городке, где нет ни одной приличной пиццерии, где пепельницы стеклянные грубой работы рыночные торговцы пытаются выдать за венецианский хрусталь, а позорные турецкие тряпки – за бесценное венецианское кружево. Кроме того, в Венеции так много шумных туристов, щелкающих фотоаппаратами, что-то горланящих на всех языках мира, что это мешает прочувствовать истинный национальный колорит. Настасью, как всегда, тянуло в магазины (с завышенными ценами), а мне хотелось прогуляться по улочкам незнакомого города. В итоге мы расходились на полчасика, а потом часами не могли встретиться, потому что выяснялось, что нас все время разделяет непереходимый канал.

Поэтому о Венеции долго рассказывать не буду, лучше сразу же в двух словах доложу о Шурике.

Шурик – это московский неудачник, который в некотором роде был моим зеркальным отражением. В том смысле, что у него тоже никак не получалось сделать хотя бы средненькую карьеру, но, потерпев очередной крах, он оптимистично ввязывался в новую дикую историю. Помню, он пытался перепродавать какие-то колготки из элитных синтетических волокон. Вернее, те ребята, у кого он эти колготы задорого купил, сумели убедить его в элитарности продукта, а на самом деле такие колготы продаются на каждом рынке в рамках специальной акции: три штуки за сто рублей. Я спросила: «Почему же ты перед заключением сделки не попросил меня взглянуть на товар?! Ты же мужчина и ничего не понимаешь в колготах!!!» А Шурик насупился и пробормотал: «Я просто боялся, что они примут меня за лоха и продадут колготы кому-нибудь еще…»