Блондинка и брюнетка в поисках приключений - Маша Царева

Всего в лагере находилось семь человек.

Исполнитель ритмичных поп-напевов – мускулистый брюнет с татуированным тарантулом на предплечье и кошачьей пластикой. Дрессированный в жестких условиях шоу-бизнеса, он вел себя так, словно за ним круглосуточно наблюдали сотни телекамер. Звали его Павел Подаркин, и рядом с ним я ощущала некоторую неловкость, потому что он был явно ознакомлен с большинством негласных женских секретов и потому выглядел гораздо более ухоженным, чем я сама. На его безупречно загорелом теле не было ни единого волоска – увидев, что мой взгляд застыл на его изящно вылепленных икрах, Подаркин с улыбкой объяснил, что пользуется эпилятором. Его брови были тщательно выщипаны и выкрашены в рыжеватый цвет. От него пахло индийскими ароматическими палочками и кремом для лица «Эсте Лаудер».

Две манекенщицы-близняшки, смешливые и вертлявые. Им было по восемнадцать лет. Угловатые, как подростки, веснушчатые, безгрудые, одетые в одинаковые льняные шаровары – они с таким наслаждением вкушали собственную молодость и беззаботность, что мне хотелось беспричинно им улыбаться. Их смех был заразнее вирусного гриппа.

Женщина лет двадцати пяти с глубоким грудным голосом и тяжелым взглядом, которая воплощала собою все то, что мы с Мирой дружно ненавидим. У нее была фигура Мерилин Монро – тончайшая талия, тяжелый, вызывающе торчащий вперед бюст и широкий зад, которого она ничуть не стеснялась. Она была из молчунов и предпочитала загадочно улыбаться да сверлить окружающих задумчивым цепким взглядом. Сразу становилось понятно, что она здесь на правах красавицы – все мужчины норовили занять место рядом с нею или, по крайней мере, обратиться к ней с каким-нибудь вопросом. Ее имя было таким же манерным, как и она сама, – Лиана.

Сорокалетний атлет, который так гордился своими чудесно сохранившимися рельефами, что даже вечером предпочитал передвигаться по лагерю топлесс. Он представился как «Армен, генеральный директор кинокомпании». Из-под опущенных ресниц я лениво наблюдала за тем, как под бронзой его холеной кожи перекатываются железные мускулы.

Интересно, что чувствовала Мира, когда в первый раз увидела своего пресловутого Валерия? Ощущала ли она щекочущее покалывание во всех двадцати пальчиках?

Я всегда была неравнодушна к убийственному сочетанию мужественности и зрелости и все никак не могла понять, есть ли ему до меня какое-то дело. Иногда он перехватывал мой взгляд и улыбался, но не делал никаких попыток к тактическому сближению, несмотря на то что я одна занимала просторное бревно и приземлиться рядом со мною было проще простого.

Рослая блондинка скандинавского типа, на которую все смотрели с нескрываемым уважением, ловя каждое ее слово, даже если она рассказывала похабный анекдот. Все называли ее Шакти, и впоследствии мы узнали, что она была здесь кем-то вроде духовного лидера. Именно под ее руководством и проходили занятия медитацией. Сначала меня это удивило и даже немного задело – ведь Шакти на вид казалась моей ровесницей, и вот теперь выясняется, что она посвятила себя духовной работе и заслужила уважение масс, в то время как я сама пропустила молодость между пальцев, интересуясь исключительно обывательскими ценностями. Но потом выяснилось, что Шакти сорок один год, и я немного успокоилась. Ничего, до сорока мне еще долго, может быть, я тоже смогу стать чьим-нибудь духовным наставником. Например, Мириным, а то что-то в последнее время она лишилась большей части своего здравого смысла.

Тощенький малорослый блондин в очках с толстыми линзами и с клочковатой бороденкой. Мы с Мирой долго пересмеивались и не могли понять, как такое чудо могло затесаться в богемную компанию. Блондин был молчалив и даже не потрудился представиться. Мы узнали о том, кто он, намного позже, в Москве, – увидели его фотопортрет на обложке известного бизнес-издания. О, как я кусала локти, когда прочитала о том, что похожий на гибрид геолога и компьютерщика тип – чуть ли не олигарх, нефтяной магнат.

– А мы знали, что вы приедете, поэтому специально готовились, – улыбнулась Шакти. При этом глаза ее оставались холодными и серьезными, чувствовалась в них какая-то опасная глубина. Во всяком случае, мне отчего-то не хотелось встречаться с ней взглядом.

– Вы медиум? – вежливо поинтересовалась Мира.

Шакти расхохоталась:

– Не надо быть медиумом, если у тебя есть мобильный телефон и друг по имени Шурик.

– Он вас предупредил? – удивилась Мира. – Странно… Мы же не говорили ему, когда именно собираемся к вам нагрянуть и собираемся ли вообще… Мы даже не были уверены, найдем ли вас здесь.

– О, на этот счет не волнуйтесь. Здесь всегда кто-нибудь находится. Я сама живу здесь почти постоянно, восемь месяцев в году… А Шурик – отличный психолог. Он почти точно рассчитал, когда именно вы появитесь. Мол, возьмете несколько дней тайм-аута, а потом дернете к нам.

Я хмыкнула и решила, что на самом деле странного типа из Венеции и мою подругу связывали куда более глубокие и интересные отношения, нежели она пыталась представить.

– Он описал вас довольно точно, – Шакти смотрела на меня так, словно она была хирургом-убийцей, а я – предполагаемой жертвой ее садистских экспериментов, – во всяком случае, я издалека вас узнала. Что ж, располагайтесь, чувствуйте себя как дома. У вас есть с собой палатки?

– Мм-м… Мы как-то об этом не подумали, – пробормотала я, – а что, разве здесь ночами холодно и дождливо?

– Вовсе нет, – улыбнулась она, – что ж, не беда. Что-нибудь придумаем. Можете пока познакомиться со всеми, а через полчаса будет ужин.

* * *

Мы появились в лагере как раз вовремя – компания собиралась ужинать. Шакти предупредила, что после трапезы состоится вечерняя медитация, поэтому набивать желудки не стоит.

Получив свою порцию жидковатого супа, я вспомнила пословицу про Магомета и гору и уверенно двинулась в сторону Армена. Заглянув в его тарелку, я испытала некоторую неловкость – суп плескался на самом донышке, в то время как изголодавшаяся я с трудом балансировала, чтобы сытная жижа не полилась из миски через край. Он перехватил мой взгляд.

– Не страшно. Пройдет время, и ты тоже привыкнешь мало есть. А сейчас просто необходимо подкрепиться после такой дороги.

А улыбка у него была такая, что у меня даже пропал аппетит. Я давно заметила, что лучшая диета – это предвкушение головокружительного приключения. В данном случае приключение обещали его глаза – темные, смеющиеся – и такая глубина в них чувствовалась, такая темная бархатная пропасть, что у меня пересохло во рту, а тарелка с супом принялась вибрировать в дрожащих пальцах. Может быть, причиной тому помешательству была не только близость волшебного мужчины, но и свежий теплый воздух Гималаев, и пряный аромат тлеющих свечей, которые Шакти сжигала в огромном количестве.

Тем не менее я бодро зачерпнула ложкой суп, который показался мне божественным, несмотря на некий странный привкус.

– Значит, вы и правда снимаете кино? – светски полюбопытствовала я, стараясь смотреть не на него, а на суп в тарелке.