Цепная реакция - Симона Элькелес

— Родители пока не разрешают мне завести собаку, но я не теряю надежды их уговорить. Кажется, они скоро сдадутся. Я даже заставила их познакомиться с Гренни. — Отвожу взгляд и смотрю вдаль. — Думаю, они боятся, что я свихнусь, когда она умрет.

— А ты правда свихнешься?

Треплю Гренни за ухо.

— Кто ж знает? Может быть.

— Сколько ей еще осталось?

— А сколько нам с тобой осталось? Сколько осталось людям на земле? — вопросом на вопрос отвечаю я. Луис задумчиво улыбается.

Я знакомлю его с другими обитателями приюта, рассказываю истории их жизни и особенности характера. Бигль Джейк воет, не переставая; Ханна, помесь овчарки, обожает своего соседа по клетке. Щенков, которых недавно подбросили в приют, к полудню скорее всего заберут.

— Неудивительно. Малышей все любят.

— Кроме тебя. Тебе самых бедненьких подавай, вроде Гренни.

Я шутливо пихаю его в бок.

— Она не бедненькая. Ей просто нужно больше заботы, чем другим.

— Знаешь, в прошлом году у меня был факультатив по психологии. Будь я психотерапевтом, сказал бы, наверное, что ты из тех людей, которым нравится о ком-то заботиться.

— Справедливо, — не могу не признать я. Во всяком случае, хотеть о ком-то заботиться — это лучше, чем нуждаться в чьей-то заботе. — Ну а вы, мистер Фуэнтес? Как у вас с потребностью в заботе?

— Не особо, но если тебе невмоготу, могу это организовать, — совершенно серьезным тоном говорит Луис, и я не могу удержаться от смеха.

Мы осматриваем импровизированную студию, которую я оборудовала, чтобы фотографировать обитателей приюта. Потом эти фотографии попадают на сайт с объявлениями о брошенных собаках — я придумала и разработала его сама. Беру камеру и показываю Луису снимки всех псов, которые живут в приюте.

— Мэгги много спит, поэтому я положила подушку и заставила ее туда улечься, — объясняю я. — А Бастер обожает бегать за мячиками, вот я и щелкнула его сразу с тремя — чтобы люди видели, что он любит играть. Я стараюсь делать такие снимки, которые показывают индивидуальность каждой собаки.

— Просто поразительно. — Луис перебирает фотографии и то и дело поднимает на меня восхищенный взгляд. — Они великолепны. Так и просятся в книгу.

— Просто стараюсь, чтобы собаки обрели хозяев, — говорю я.

— Да ты святая.

Вспоминаю о фотке, о которой упоминал Марко и которую он, как выяснилось, не стер с телефона.

— Ошибаешься. Я вовсе не святая. В прошлом я совершила много глупостей и до сих пор себя за это виню.

— Такое со всеми случается. — Луис поднимает ладонь. — Помнишь, ты спрашивала меня, что с рукой, откуда шрамы? Я не врал, когда сказал, что меня укусила змея и я свалился со скалы за две недели до свадьбы брата. Я только не сказал, что лез на ту скалу без снаряжения и подстраховки.

— Зачем?

— Затем, что мне нравится иногда балансировать на грани. Жить на краю. А тебе разве не нравится?

— Нет. По крайней мере больше не нравится.

Луис продолжает листать фотографии. Последней снята Гренни, и снимок совершенно ни о чем.

— Постой-ка. — Я приношу Гренни и передаю ее Луису. — Садись вот тут и держи ее на руках.

Выставляю свет. Луис спокойно сидит и гладит собаку, а я фотографирую. Когда он переворачивает бульдожку на спину и чешет ей живот, а Гренни, свесив голову, чуть ли не улыбается в камеру, я понимаю, что поймала нужный момент. Пусть эта собака стара и слепа, но для меня она — просто идеальный домашний любимец. Смотрю, как тепло улыбается Луис, гладя и почесывая Гренни, и мне хочется распечатать последнюю фотку и повесить на стену у себя в комнате. Не могу отделаться от ощущения, что эта собака уже моя.

— Твоя очередь, — командует он и передает мне бульдожку. Держу ее и улыбаюсь, а Луис фотографирует нас на телефон.

Тут звонит мой сотовый, и мама сообщает, что мне нужно немедленно вернуться домой и помочь ей повесить в гостиной новые шторы. Она еще вещает что-то об абстрактных цветных узорах, которые напоминают ей какую-то художницу по имени Джорджия О’Киф или как-то так, но я быстро сворачиваю разговор.

— Мне пора бежать, — говорю Луису, и мы идем на практически пустую парковку приюта. Когда подходим к моей машине, я наконец решаюсь спросить: — Тебе не кажется, что мы слишком торопимся?

— Вот об этом тебе точно не стоит переживать, mi chava. Все просто замечательно. — Он надевает шлем, садится на мотоцикл и выкручивает рукоятку газа.

— Только не убейся! — пытаясь перекричать рев двигателя, ору я.

Луис успокаивающе показывает мне большой палец, дожидается, пока я сяду в машину, и с воем уносится с парковки.

А я вдруг понимаю: мой парень — адреналиновый наркоман. Интересно, под силу ли мне за ним угнаться?