Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

Эмпатией, сдобренной солидной порцией гипноза, погладил личность омеги, а поскольку было поздно, то глазки Эльфи вдруг зачесались в предвкушении сна.

— Сиджи, Ют, помогите дяде Эльфи прилечь, — протелепатировал я резвящимся детишкам.

Да зайду я к тебе — кивнул я в ответ на жалобный взгляд немилосердно зевавшего Эльфи. Следом потянулись остальные. Вивиан увёл сопротивляющегося Веника. Остались мы вдвоём с Машкой.

Я расслабленно, раскинув руки по спинке скамьи, сидел, закинув лицо к чёрному небу. На столе оставались ещё чашки, кусочки недоеденного кекса на блюдечках, чайник, молочник — в последнее время Эльфи полюбил чай с молоком.

Машка запрыгнула ко мне. Села рядом, уставившись в лицо.

Я провёл рукой по её голове, по спине, она муркнула. Всё, ведь, чувствует.

— Машенька…

Чего тебе?

— Завтра я уйду… меня не будет больше…

Кошка неожиданно сильно толкнула меня головой и привалилась тёплым боком.

Не уходи. Я ждать буду.

— Не жди… — перехватило мне горло. Я замолчал.

Буду ждать.

— Нет. Не надо. Жизни не хватит. Просьба у меня к тебе…

Кошка подняла голову, взглянув мне в лицо и зажмурившись.

Давай.

— Присмотри тут за всеми. Сама же знаешь… Старшие бестолковые… Младшие — дети.

Присмотрю. Всё хорошо будет. Дождёмся тебя.

— Вот и ладно… — я снова провёл рукой по спине кошки, — приберу я тут…

В носу щипало и я решил отвлечься на посуду, телепортировав её на кухню, в мойку.

Окно комнаты Адельки выходило в сад, там было темно, но я всё равно услышал, как мальчик протопал по лестнице, спускаясь вниз.

Это он всё слышал?

Я уже ждал, что Аделька выскочит в сад, но нет. Он протопал по столовой. Ну, если Эльфи разбудит! Вот я ему задам напоследок!

Пойду. Дела ещё переделать надо кое-какие.

Зашёл на кухню. Под моим пристальным взглядом посуда прополоскалась в горячей воде и заняла отведённое ей место. Прикрыл дверь и, чувствуя, что в спальне мелких какая-то движуха, пошёл туда.

— Оме, оме-е-е… — заныли сразу три голоса, едва я открыл дверь.

Сиджи и Ют уже были без протезов, а Аделька, весь в слезах, сорвался с кровати и кинулся мне навстречу.

На успокоение трёх рёв-коров потратил какое-то время. Все они помнили свои семьи, помнили отношение к детям в этих семьях. Ребёнок — это работник, как только встал на ноги, так и работник. Неважно, сколько он может сделать, пусть делает. А спрос, как со взрослого. И огрести по шее под горячую руку — запросто. А ласки… нет — не положено. И потому, чувствуя моё к ним отношение, а я, видя в них детей, и вёл себя с ними, как с детьми, они полюбили меня всем сердцем, как бы пафосно это не звучало. И сейчас Аделька, подслушав мой разговор с кошкой, побежал к Сиджи и Юту. Делиться горем.

А я взялся уговаривать. Рвя себе сердце и душу. Скажите мне — как! Как можно объяснить детям, что их самый любимый близкий человек от них уходит навсегда! Вот и я не нашёл, что сказать…

Взял и усыпил всех троих — мои возросшие способности менталиста позволяли теперь воздействовать и на искусников — Сила этому не сопротивлялась. Адельку потом отлевитировал в его комнату.

Заглянул к Ёрочке. Тот не спал. Меня не обманешь. Просто лежал и кусал губы в темноте — тоже слышал разговор с кошкой. А когда я сел рядом с ним на кровать и протянул было руку погладить по голове, молча вскинулся и вцепился в меня руками и ногами, сжав изо всех своих сил. И слов никаких не надо… Да… Так и сидели с ним в обнимку. Пока я, потихоньку водя рукой в его волосах, не усыпил его, также как и всех остальных.

Заглянул и к себе в спальню. Осторожно переложил Веника, уснувшего под боком у Вивиана, делающего вид, что спит, в его кроватку. Посидел рядом с лежащим Виви. Если и этот кинется обниматься, то я его не удержу. Вивиан остался лежать, только вздохнул, когда я вышел, осторожно прикрыв за собой раздвижную дверь в кабинет

У меня ещё есть дела.

Спустился в подвал, где стоял сундук с добытыми непосильным трудом сокровищами. Порывшись в оставленных целыми драгоценностях, отобрал гарнитур из жемчуга, в течение пары минут телекинезом выточил из красного дерева шкатулку в виде туеска с крышкой, на дно положил десять талеров, записочку и сверху гарнитур. «Господину Гризелду на память об оме Ульрихе».

Отобрал ещё кое-что. Из платины. Вышел на воздух.

Где там у нас Гризелд живёт?

Домик родителей омеги-учителя спал. Окна не горели. Собак у них не было и потому я, перенеся себя через невысокую изгородь и прикоснувшись к стене дома, так как это делал в Майнау, поискал Гризелда. Тот спал, разметавшись по кровати. Завязки ночной рубашки расползлись и в достаточно длинном разрезе был виден крупный розовый сосок…

Поставил туесок на столик у кровати. Оглядел комнату. Небольшая, скромно, но чисто обставленная. Книжный шкаф. У окна письменный стол. На нём стопки тетрадей, чернильница. Вон и тонкие пальчики со знакомым розовым маникюром испачканы чернилами…

Наклонился. Надолго приложил губы ко лбу. Во-от… Теперь тебе сон приснится. Хороший сон… Ну, как я понимаю хороший сон. А сниться Гризелду будет безумно-дикий секс с оме Ульрихом. До сломанных ногтей, сорванного от визга горла и обморока от оргазма… оргазмов…

Напоследок не отказал себе в ещё одном маленьком удовольствии. Протянув широко растопыренную ладонь над грудью спящего, её серединкой коснулся самой вершинки соска. Поводил кругообразно. Сосок тут же закаменел, а Гризелд вздохнул во сне. Серединка ладони, там, где её коснулся сосок, нестерпимо, так, что захотелось зажмурить глаза, если бы это для меня было возможно, зачесалась, засвербела невыносимо.

Всё! Хватит!

Я бесшумно поднялся и телепортом вышел сразу на мостовую, за калитку.

Пройдусь немного, а там у меня есть ещё один дом…

… Там тоже спали. Лизелот внизу — у него была своя спальня в доме Лисбета. А хозяин спал на втором этаже. Куда я и поднялся по деревянной натёртой воском лестнице.

Вот и кровать, возле которой я сидел в тот раз, когда Лисбет «обслушался» музыки и рассказывал о Спартаке.

Беру тот же самый стул. Сажусь рядом, как тогда…

На Лисбете та же миленькая пижамка с котиками и закруглёнными краешками воротничка, обшитого тесьмой. Он крепко спит, лёжа на боку и сжав кулачки на груди. На лицо спящего падает свет уличного фонаря и