Мой ребенок Тигра - Евгения Мэйз

— Нет, — ответила она очень легко и вновь опустила взгляд на поднятый смартфон, — езжайте по своим очень важным делам.

Но теперь Ольга знала, как бывает иначе. Эти бережные прикосновения не только свели + ума, но и завизировали все прежде сделанные выводы о том, что он притворялся и намеренно вел себя так как будто только что спустился с пальмы. Нельзя было быть настолько сдержанным физически и настолько разнузданным эмоционально. Иначе… Это попахивает психиатрией.

— Я вызову такси, — проговорила она, пролистнув яркое меню.

— Бегом!..

Ольга отступила, поправив ремешок сумки. Она не станет играть с ним в эти игры. Однажды, можно заиграться и потерять осознание, где правда, а где вымысел. Что еще хуже — обидеться на это и оказаться виноватой во всем.

— Женщина…

Она подняла взгляд, посмотрев на сидящего за рулем, но отвернувшегося от нее Тиграна и не отвела его, когда он повернулся обратно.

— Сядь, пожалуйста, в машину, — попросил он с действительно пугающим спокойствием.

Ольга сделала это, пристегнулась и, повернувшись к нему, встретилась с темными глазами, оказавшимися так близко к ее. В салоне в одно мгновение стало тесно, душно и жарко, а потом легко, спокойно и просто тепло, когда он вновь поцеловал ее, прижав к себе и запустив пальцы в волосы.

— Что же ты делаешь со мной? — спросил он у нее между поцелуями. — Оля!

* * *

Это он сделал с ней что-то тремя совершенно разными прикосновениями губ — бережными, нетерпеливыми и таким, что иначе как безумием его и назвать то было нельзя. Последний случился перед тем, как она вышла из машины.

«Дорвалась?!»

Одно слово, насыщенное, если не сказать, что обильно сдобренное циничной насмешкой, обидело ее, заставило вспыхнуть и забыть обо всех своих прежних догадках. Оля в тот совершенно особенный день, вылетела из машины и прокляла тот день, когда судьба столкнула ее с этим человеком.

— Ты-ква, — проговорили с ней рядом, а потом еще раз. — Ты-ква!

Ольга кивнула и, потянувшись к сыну, вытерла ему рот салфеткой, потом взяла деревянную миниатюру оранжевого овоща и повертела ее в руках, в очередной раз отметив качество игрушки. Производитель постарался сделать овощ максимально похожим на тот, что растет на настоящей грядке.

— Оранжевая — Ольга протянула ее Макару, предлагая сыну дотронуться и погладить ее пальчиками, — круглая и бородавчатая.

Сыну нравилось это слово, состоящее из двух совершенно разных, но тем не менее понятных слогов, а вот каша с овощем — не очень. Он бы с удовольствием ел бы одну только тыкву, присыпанную сахаром, вымазав его яркой и сочной начинкой все вокруг, а вот крупой поделился бы с птичками во дворе или в парке на ВДНХ.

— Надо съесть все, — проговорила Олька, почти справившись со своей порцией. — Иначе, не будет сил на занятия и на игры в песочнице.

Макар нахмурился, но фразу «не хочу» говорить не стал. Каши в его тарелке было совсем не много, точно для полуторагодовалого ребенка, но дело было не в этом. У Оли в миске из вездесущей «Ikea» оставалась последняя ложка и еще чуть-чуть от ее завтрака. Она тянула и не спешила сгрузить тарелку в раковину, отвлекаясь на происходящее за окном, на содержимое колонок лежащей на столе газеты или на высокую кружку с находящимся в ней кофе. Он бросал взгляды на нее и верил, что у него есть все шансы победить маму в этом нелегком состязании.

— Ой! — с озабоченностью проговорила Ольга. — Ты скоро обгонишь меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Багдасарова заметила, что Макарке нравится соревноваться и каждое утро поощряла в нем один из первых, совершенно мужских порывов, давая ему возможность быть первым, то и дело гадая кем станет ее кроха в будущем. Спортсменом? Бизнесменом? Военным?

— Надо поторопиться, — протянула она и вновь «задумалась», очень медленно произнеся следующее. — Иначе, ты вновь опередишь меня.

Через мгновение она зависла по-настоящему, вспомнив, о чем думала буквально только что. Карпов, который досиживал последние месяцы в тюрьме, предал ее, но открыл двери в новую жизнь. Благодаря Денису она продала квартиру в центре, перебралась в другой район, приобрела новых друзей и потеряла старых, не пожелавших общаться с «разведенкой» и бывшей женой криминального должника.

«Оль, ты ведь понимаешь, что я теперь не могу общаться с тобой? — проговорила уже бывшая подруга в ее воспоминаниях и так тихо, что Оля едва расслышала сказанное. — Ты ведь разведенка!»

Последнее потрясло Ольгу, наверное, даже сильнее, чем признания и ультиматумы мужа. Столкнуться с чем-то подобным в культурном, цивилизованном и эрудированном обществе? Ей казалось, что это невозможно. Но Светлана считала иначе, и Оля согласилась с ее выбором, не пожелав задумываться откуда растут ноги у этих убеждений и чем конкретно они подкрепляются. Она была уверена, что ей станет противно.

— Съел!

— Божечки-кошечки! — Ольга сфокусировала взгляд на сыне, в очередной раз укорив себя тем, что выпала из реальности. — Я опять проиграла!

— Снова! — серьезно поправил ее вновь перемазанный в каше ребенок, но с невероятным улыбающимся выражением глаз.

Ольга залюбовалась сыном, на какой-то момент, совсем краткое мгновение прозрев и увидев каким мужчиной станет ее ребенок в будущем — обаятельным, заставляющим заглядываться на себя и как будто похожим на кого-то. Она увидела это и тут же забыла, потерявшись в догадках, а кажется, что испугавшись их. Именно, что кажется. Потому что Макар вдруг напомнил ей того, о ком буквально каждый божий день думало ее сердце.

— Снова! — повторился ребенок, смакуя новое слово и сложившуюся ситуации. Он был на коне. Дважды за такой короткий промежуток времени.

Ее Макар учился шутить, хитрить и даже лгать. Оля гордилась сыном за каждое его достижение, отказываясь огорчаться «негативным» вещам, как это часто величали другие мамы в общей песочнице. Багдасарова считала, что ее сын должен уметь все, потому что современная жизнь была куда сложнее, чем тот же закон джунглей. У животных все было куда проще, чем у людей — выживай, добывай пропитание, размножайся и защищай потомство. У человека было все тоже самое, но заковыристее — будь самым успешным и постарайся сделать так, чтобы не вляпаться в историю, балансируя на тонком тросе (совсем как акробат) закона и реальности, оставаясь при этом человеком.