Я говорил, что лучше промолчать? - Эстель Маскейм

Нервно сжимая руль, ерзаю на сиденье и то и дело беспокойно оглядываюсь по сторонам. Никак не могу собраться с мыслями. Сердце учащенно бьется. В кармане правой передней дверцы лежит пакетик с марихуаной.

Какого черта эта девица назначила встречу именно здесь, на пирсе? Хотя сегодня среда, рабочий день, мимо моей машины проходят толпы народа. Жду покупательницу и наверняка чем дольше тут сижу, тем подозрительнее выгляжу. Хотя я уже пару дней помогаю Деклану, нервничаю так впервые. Вероятно, потому что на этот раз я должен толкнуть марихуану в самом популярном месте города.

На коленях жужжит мобильный. Сообщение от Стейси, нашей клиентки? Нет, просто Тиффани прислала фото своего нового маникюра. Она выбрала голубой цвет – наверное, потому, что он подходит к глазам или что-то типа этого. «Только что из салона. Как тебе???»

Мне, честно говоря, не очень: в постели Тиффани своими острыми ногтями каждый раз расцарапывает мне всю спину. Тем не менее не хочу нарываться на скандал, поэтому набираю: «Классно! Как вы с девчонками провели день?» С Тиффани лучше не ссориться.

«Хорошо. В субботу собираемся устроить у Рейчел вечеринку в честь дня рождения Меган. Так что это время не занимай», – пишет Тиффани. Я не успеваю ей ответить: приходит еще одно сообщение вдогонку первому. «Только не говори Деклану Портвуду и его придуркам. Они идиоты, и мы не хотим их видеть на нашей тусовке».

Закусываю губу. Тиффани не в курсе, что я – один из придурков Деклана и прямо сейчас работаю на него. Я обещал не иметь с ним никаких дел, поэтому надо быть очень осторожным. Если Тиффани узнает, чем я занимаюсь…

«Договорились», – отвечаю я и даже добавляю в конце смайлик.

В этот момент кто-то меня окликает:

– Эй!

Оборачиваюсь и вижу, что в открытое окно машины заглядывает девушка. Пряди волос спадают ей на лицо.

– Ты Тайлер, да?

Она чуть улыбается и как можно незаметнее кидает в окно деньги. На сиденье падают пятнадцать долларов. Значит, это и есть Стейси.

– Внизу, – одними губами шепчу я.

В горле совсем пересохло. Сердце колотится еще сильнее. На пирсе полно народу. Мы со всех сторон окружены людьми!

Стейси нагибается и оглядывает салон машины. Я напряженно жду. Через несколько секунд она наконец замечает пакетик с марихуаной и, ловко вытащив его через окно, быстро сует в карман джинсов.

– Спасибо. Увидимся.

И она уходит как ни в чем не бывало, смешавшись с толпой на пирсе.

Вздыхаю с облегчением. Сердце все еще продолжает бешено стучать, и какое-то время я сижу неподвижно, стараясь выровнять пульс и дыхание. Наконец начинаю успокаиваться. Как только Калеб проворачивает такое каждый день? Я всего третий раз сбываю наркотики, а уже чувствую себя гребаным параноиком.

Внезапно у меня над ухом раздается стук. Подскочив, в испуге поворачиваюсь, смутно подозревая, что Стейси вернулась за добавкой. Но все гораздо хуже. Вместо юной наркоманки из колледжа у машины стоит коп и, уперев руки в бока, пялится на меня через темные очки. Его нагрудный знак поблескивает на солнце.

Господи, он все видел, все понял. Поймал меня с поличным.

Сердце пускается в бешеный галоп. Мне становится трудно дышать. Живот скручивает от страха. Молча опускаю окно, всей душой надеясь, что полицейский не почувствует мой испуг.

– Хорошая машинка. – Коп одобрительно кивает. – Какого она года?

Что? Растерянно хмурюсь, не понимая, шутит он или нет. Нервно сглотнув, заставляю себя выдавить:

– М-м-м… Две тысячи седьмого.

Неужели он и правда пришел поговорить о машине, а не о проданной наркоте?

– Хорошая, – повторяет полицейский и, отступив назад, задумчиво оглядывает колеса.

Я сижу, не веря своему счастью, пытаясь унять сердцебиение. Коп снова подходит ближе и опирается о дверцу «Ауди».

– Где-то я тебя уже видел, – задумчиво бормочет он и снимает очки, чтобы получше меня рассмотреть.

Сердце, только что рвущееся из груди, замирает. Я узнаю копа. Фамилия, написанная на его нагрудном знаке, подтверждает мою догадку. Гонсалес. Тот самый полицейский, который приезжал к нам, когда отец… когда все закончилось.

– Вряд ли, – торопливо возражаю я, уставившись на руль. Боюсь встречаться с ним взглядом. Не хочу, чтобы он вспомнил, кто я такой и как мы познакомились.

– Точно видел, – настаивает полицейский и, сосредоточенно морща лоб, наклоняется ко мне. – Ты сын Эллы Грейсон, так?

Поднимаю на него глаза. Как он понял, кто я? Ведь столько времени прошло…

– Она теперь не Грейсон, – бормочу я. Отпираться бессмысленно, поэтому признаюсь: – Да, это я. Тайлер.

– Ну конечно! – Полицейский хлопает себя по лбу, а затем, помрачнев, умолкает.

Он хмурится и несколько мгновений не произносит ни слова. В его прищуренных глазах застыло странное выражение… жалость! Да, черт возьми, гребаная жалость!

– Ну, как дела? Ничего? – тихо спрашивает он.

Мне становится совсем тошно.

– Нормально, – мямлю я и начинаю ковырять дырку на джинсах.

– Рад слышать.

Я ничего не отвечаю и продолжаю сидеть потупившись. Пульс опять учащается.

– Ладно, удачи тебе, Тайлер.

Похлопав на прощание по дверце машины, он наконец уходит, чтобы следить за порядком на пирсе.

Смотрю ему вслед. Мне всегда нравился полицейский Гонсалес. Он хороший человек. Я благодарен ему за то, что он не задает лишних вопросов: я их не люблю. Особенно ненавижу, когда спрашивают, как мои дела. Потому что дела мои плохи.