Лайф не в Кайф - Лия Роач

- А поцеловать?

Поворачиваю голову и звучно чмокаю куда-то в скулу.

- Не скучай. Я скоро.

- Скучать не буду, - фыркает она. - Схожу к Агате. Может, прогуляемся.

- Никаких прогулок, - сурово пресекаю ее мечты. - Я серьезно, Лекс. Вам не хватило приключений?

- Окей, без прогулок. Устроим пижамную вечеринку.

Я в курсе, какую пижаму, точнее, ее отсутствие предпочитает Агата, и с трудом отгоняю услужливо подкинутый безжалостной памятью давно не виденный, но ничуть не потускневший образ.

- Много не пейте, - маскирую свою пришибленность улыбкой и, поцеловав её еще раз, выхожу.

Шлейфом за мной тянется назойливая мысль “А с каких пор ты, Марсель Станиславович, целуешься в щёку?..”

В баре нахожу только Макса, чему даже рад. Тяга Марка высмеивать всё и вся, иногда подбешивает и меня. Сейчас я точно не расположен к его сомнительным шуточкам.

- Какие новости на Олимпе? - спрашивает после традиционного приветствия, намекая на Бога войны, мое подростковое прозвище, данное всё тем же юмористом Марком.

Богом меня уже давно никто не звал, а вот отсылки к Олимпу пока не искоренились. Да я терпеливый, подожду.

- Ты расскажи, - отбиваю подачу. - У тебя за плечами более перспективный трип, чем круиз с матерью.

- В круиз, знаешь, я бы тоже не отказался, - ухмыляется Макс.

- Только на своей яхте, - зеркально скалюсь я.

- И точно не с мамочкой. Разве что с чужой… - он пошленько улыбается, и теперь уже мне хочется сказать “фу”, как это обычно делает Алекса.

Макс за стаканчиком с явным удовольствием вещает о своей поездке в Тай. Он пробыл там долго, испытал много, поэтому рассказ затягивается, и за первым бокалом следует второй, потом третий. И потом я, сам не знаю как, вываливаю на него свои “новости”.

- Ты гонишь! - от удивления он привстает с дивана и наклоняется ко мне через стол.

Я коротко мотаю головой.

- Девчонка, принявшая тебя за альфонса - дочь Адельштайна?! Того Адельштайна, что сейчас муж твоей матери, то есть твой отчим?.. - задавая свой генеалогический вопрос, он указательным пальцем выводит руну Одал в воздухе с паузой на повышении тона в конце.

Несмотря на кажущуюся поверхностность, образования отпрыскам Разумовских не занимать.

Кивок.

- То есть ты спал с сестрой?

- Какая она мне сестра? - жёстко пресекаю любые спекуляции на эту тему. - Мы такая же родня, как ты и эта официантка.

- Ну, допустим, не такая же, но согласен, родства между вами нет. Но, боюсь, друг мой марсианин, не все в нашей тусовке такие мега прогрессивные. Я сходу могу назвать парочку имен, кто зубами вцепится в этот повод поглумиться и помутить воду. Так легко тебе связь с сестрой, хоть и ненастоящей - кого это нахрен волнует? - не простят.

“Одно из этих имен ближе, чем ты думаешь, чувак”.

- Я пост в соцсетях о нашем прошлом вывешивать не собираюсь.

- Ты зарегался в соцсети? - заламывает он бровь. - И которой из них повезло?

Отрицательный жест головой.

- Я уж испугался. Но я не о прошлом, я о будущем.

- А что в будущем? - я напряжен, но откидываюсь на спинку дивана, скрипнувшего старой потертой кожей, с подчеркнуто безучастным видом.

- Передо мной-то комедию не ломай, - усмехается подельник во всех моих детских и не очень игрищах. - Ты же мне сей факт не ради сплетни рассказал. Не чтобы я картинно удивлялся и повторял незабвенное “нихренасебетесенмир”. У курортной драмы стопудово есть продолжение.

Нет ответа.

- Вот так бы сразу. И что же мешает влюбленным быть вместе? Дай угадаю - роскошная Алекса?

- Макс, отключи Марка, а. Без этого тошно.

- Сорри, братан, умолкаю.

- И Алекса тоже.

- Да ладно. Кому ты вкручиваешь? Я в твою беззаветную любовь к ней ни за что не поверю. Она классная, спору нет, но… у тебя с ней общего так же мало, как у меня с монахиней.

- Это ты меня сейчас так изящно монахом назвал?

Он морщится.

- Короче, вы разные. А вот Агата, она…

- Я бы не советовал тебе, Максим Олегович, проходиться по Агате со своими оценочными суждениями.

- И не думал, - говорит на удивление серьезно, но я все равно подозреваю стёб.

Я слишком хорошо знаю братьев Разумовских.

- Так что за траблы с тем, чтобы расстаться с Алексой?

- Не могу ее сейчас бросить. Она… - я отпиваю из бокала - никому ранее этого не говорил, и слова даются с трудом, - проходит реабилитацию после принятия барбитуратов неслабой силы, и если…

- В смысле? - перебивает он, но сразу после долго молчит. - Она наркоманка?

- Технически да, - я тоже морщусь. - Но она подсела на эту отраву не чтобы кайф словить, а потому что не смогла пережить потерю последнего близкого ей человека. Ты же знаешь, что ее воспитал дед по материнской линии и что его убили в гараже, чтобы угнать старую дряхлую тачку?

- Слышал вроде.

- Алексе тогда пришлось опознавать его тело в морге, и это ее сломало. Как мою мать сломила смерть отца. Одна приложилась к бутылке, другая к хрени посерьезнее. И с последствиями похуже.

- А что с ее родителями?

- Отца Лекс и не знает, ее мать забеременела на отдыхе в Коста-дель-Соль.

- Неслабо так отдохнула, - усмехается друг.

Я его изречение не комментирую.

- Алекса знает только его имя, и то если оно невыдуманное. А мать умерла, когда ей лет тринадцать было. Что-то с сердцем, долго болела. В подробности я не углублялся.

- Дрянь дело, - заключает Разумовский.

- Спасибо за поддержку. Но это не всё. Можешь плюсовать Софию к своему списку тех, кто против отношений между “родственниками”.

- Ты гонишь!

- Ты повторяешься.

Теперь уже он откидывается на спинку дивана, и мы сидим друг напротив друга во внешне расслабленных позах. Но я точно не расслаблен, да и он вряд ли. Хотя ему-то чего напрягаться?

- И еще повторюсь - дрянь дело. А Агата?

- Тоже несвободна.

- Я не о том. Качка ее я видел. Они с футболистом Быстровым дружат. На свадьбе общались. На качка плевать - подвинется. Готова она с тобой в закат? - он не удерживается от ухмылки.

Я киваю. Уверен в этом. И раньше не сомневался, а сейчас тем более.

Хотя нет, первое время сомнения всё же были. Её обморок на юбилее Софии я расценил, как ужас от того, что ненавистный я теперь её брат. Но потом понял, что она и не подозревала, что я сын Софии, потом узнал, что и Софию она не опознала, и паззл сошелся. Её смущение при мне, дрожащие ресницы, срывающийся голос - это точно был не страх и не неприязнь. Вот тогда я осознал, что для меня не все потеряно, что я могу всё вернуть. Что хоть два года назад я очень постарался всё испортить, но мне это не удалось.