Гипотеза любви - Али Хейзелвуд

Холодный ветер шелестел в листьях деревьев, прижимая свитер Оливии к телу. Она обхватила себя руками и шла, не оглядываясь на кафе. Наконец-то началась осень.

Глава 12

Гипотеза: если я плохо справляюсь с активностью А, мои шансы на то, что меня попросят заняться активностью А, будут возрастать в геометрической прогрессии.

С отъездом Адама кампус казался странно пустым, даже несмотря на то, что в эти дни они все равно не должны были видеться. Это ощущение не имело под собой никакого основания: Стэнфорд определенно не пустовал, а, наоборот, кишел бесяще шумными студентами, которые постоянно бежали то на занятия, то обратно. Жизнь Оливии тоже была насыщенной: мыши достаточно подросли для проведения поведенческих анализов; она наконец-то получила отзывы на статью, которую представила несколько месяцев назад; ей требовалось спланировать переезд в Бостон в следующем году. Кроме того, у ее студентов близилась контрольная, так что теперь они внезапно начали ходить к ней на консультации — у них был испуганный вид, и они задавали вопросы, ответы на которые всегда можно было найти в первых трех строчках учебного плана.

Малькольм потратил пару дней, пытаясь убедить Оливию рассказать Адаму правду, а затем сдался перед ее упрямством и необходимостью заниматься собственными любовными драмами. Но несколько партий карамельного печенья он все-таки испек, явно солгав о том, что «не поощряет ее, Оливии, саморазрушительное поведение, а просто совершенствует рецепт». Оливия поглощала их все и обнимала своего друга со спины, пока он посыпал последнюю порцию морской солью.

В субботу Ань пришла на пиво и зефирки, и они с Оливией мечтали о том, чтобы бросить науку и найти работу в компании, где им бы нормально платили и признавали право на свободное время.

— Например, мы могли бы спать по утрам в воскресенье. Вместо того чтобы проверять в шесть утра наших мышей.

— Да. — Ань тоскливо вздохнула.

На заднем плане шел фильм «Гордость и предубеждение и зомби», но они не смотрели на экран.

— Мы могли бы покупать настоящий кетчуп, а не воровать пакетики из «Бургер Кинга». И заказать беспроводной пылесос, который я видела по телику.

Оливия пьяно хихикнула и перевернулась на бок под скрип кровати.

— Серьезно? Пылесос?

— Беспроводной. Это топчик, Ол.

— Это…

— Что?

— Просто… — Оливия снова хихикнула. — Мне бы это никогда в голову не пришло.

— Заткнись. — Ань улыбнулась, но не открыла глаз. — У меня жуткая аллергия на пыль. А знаешь что?

— Собираешься добить меня фактами о пылесосах?

В уголках глаз Ань появились морщинки.

— Не-а, — сказала она. — Ничего такого не знаю. Погоди… кажется, первая женщина-гендиректор возглавила компанию по производству пылесосов.

— Да не может быть. Это реально круто.

— Но может, я все придумала. — Ань пожала плечами. — Ладно, я хотела сказать, что… Думаю, я и правда этого хочу.

— Пылесос? — Оливия зевнула, не потрудившись прикрыть рот.

— Нет. Работу в академии. И все, что с этим связано. Лаборатория, студенты, чудовищная преподавательская нагрузка, гонка за грантами Национального центра исследования здоровья, непропорционально низкая зарплата. Вся эта чертовщина. Джереми говорит, что Малькольм прав. Что работа в фирме — это мечта. Но я думаю, что хочу остаться здесь и преподавать. Конечно, это будет ужасно, но это единственный способ создать хорошие условия для таких женщин, как мы, Ол. Составим конкуренцию всем этим привилегированным белым мужчинам. — Она ухмыльнулась, красивая и яростная. — Джереми может идти в фирму и зарабатывать кучу кровавых денег, а я вложу их в беспроводные пылесосы.

Оливия пьяно смотрела на выражение пьяной решимости на пьяном лице Ань, думая, что есть в этом что-то обнадеживающее: ее ближайшая подруга начинает понимать, какой ей хочется видеть свою жизнь. С кем она хотела бы ее прожить. От этих мыслей Оливия почувствовала укол боли глубоко внутри, в том месте, которое, казалось, острее всего ощущало отсутствие Адама, но она подавила ее, стараясь не думать об этом. Вместо этого она потянулась к руке своей подруги, сжала ее и вдохнула сладкий яблочный аромат ее волос.

— У тебя все получится, Ань. Дождаться не могу, когда увижу, как ты изменишь мир.

В общем, жизнь Оливии продолжалась так же, как и всегда, вот только впервые у нее возникло желание заниматься чем-то другим. Находиться рядом с кем-то другим.

«Так вот каково это, когда кто-то нравится», — размышляла она. Когда чувствуешь, что нет смысла идти на факультет только потому, что Адама нет в городе и у нее отняли малейший шанс пересечься с ним; постоянно оглядываться, надеясь заметить иссиня-черные волосы; слышать глубокий голос, такой же низкий, как у Адама, но все-таки не его; думать о нем, потому что ее подруга Джесс заговорила о поездке в Нидерланды, или потому что в телевикторине правильным ответом к слову «айхмофобия» оказалось «боязнь игл»; чувствовать себя в странном подвешенном состоянии и ждать, просто ждать, ждать… напрасно. Адам вернется через несколько дней, и ложь Оливии о том, что она влюблена в кого-то другого, никуда не денется. Двадцать девятое сентября наступит слишком быстро, и в любом случае мысль о том, что Адам когда-то сможет думать об Оливии в романтическом ключе, была абсурдной. Учитывая все это, ей повезло, что она нравилась ему хотя бы как друг.

В воскресенье она бегала в спортзале, когда у нее звякнул телефон. В верхней части экрана появилось имя Адама, и она сразу же бросилась читать сообщение. Вот только читать было особо нечего: просто огромное фото с кофе в пластиковом стаканчике, сверху — нечто, похожее на маффин. Внизу стояло гордое: «Фраппучино с тыквенным пирогом», а ниже — сообщение от Адама.

Адам: Как думаешь, я смогу пронести это в самолет?

Ей не нужно было зеркало, чтобы знать: она улыбается телефону, как идиотка.

Оливия: Ну, служба безопасности печально известна своей некомпетентностью. Хотя, может, не настолько?

Адам: Печально.

Адам: Жаль тогда, что тебя здесь нет.

Оливия еще долго улыбалась. А потом, когда вспомнила, в какой дурацкой ситуации оказалась, улыбка превратилась в тяжелый вздох.