Проклятие Каменного острова - Ирина Аркадьевна Алхимова

— Если однажды на страницах этого альбома появится письмо, потрудитесь на него ответить, мастер Джон. Эта магическая вещица предназначена только для вас, поэтому не рассказывайте о ней никому.

Провожали Великую волшебницу всем городком. Народ высыпал на поле, чтобы не пропустить ни одной даже самой мелкой подробности прощальной церемонии. Когда смолкли благодарственные речи, Мона вдруг оказалась лицом к лицу с капитаном Хартли. Он снова преклонил перед ней колено, коснулся губами края платья, а потом, не поднимая головы, сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— В плену у ведьмы я наивно думал, что больнее уже быть не может. Я ошибался.

— Джастин…

— Мне еще только предстоит осознать то, что вы сделали для совершенно незнакомого человека. Будьте счастливы и благополучны, а с вами навсегда останутся моя благодарность, преданность … и любовь. Прощайте.

Он отошел в сторону и вместе со всеми смотрел, как прямо на поле для тренировок открылся портал, и в муаровой завесе исчез маленький боевой отряд эльфов во главе со Светлой госпожой.

Когда площадка опустела, кто-то оглянулся и закричал:

— Смотрите, смотрите, что здесь!

У распахнутых настежь ворот стояла большая плетеная корзина, из которой выглядывали забавные щенячьи мордочки. Это были восемь щенков редкой породы золотистых сторожевых собак, прощальный подарок волшебницы жителям форта Кэннон.

Мона быстро шла по залам и переходам замка, приветливо кивая каждому, кто встречался ей на пути, пока не наткнулась на того, кого искала.

— Здравствуй, Лаэр! Не стану обижать тебя вопросом, все ли у нас в порядке.

— Доброго дня, брэни. Молодые господа вчера уехали в гости и госпожа Эмма с ними.

— А Таэль?

Лаэр сжал губы и посмотрел куда-то вверх. Мона не сдержала тяжелого вздоха.

— И давно он там?

— С тех пор, как вы отбыли.

Боги, все еще хуже, чем она опасалась!

— Тебе удалось уговорить его поесть?

— Только один раз, после этого брэнин перестал мне отвечать. Поднимались молодые господа, Марджори, даже садовник Бен и конюх. Мы хотели его унести, но подойти вплотную нам так и не удалось.

— Лаэр, попроси кого-нибудь из домашних снова подняться на Западную башню, мне понадобится помощь.

Но не успела волшебница повернуться, как в нее с силой ударилось маленькое теплое тельце. Не удержавшись на ногах, Мона повалилась на пол, на нее сверху плюхнулся малыш и тут же крепко обнял за шею.

— Привет, мам!

— Привет, Санни! Какой же ты стал тяжелый! Неужели снова ел камни на берегу реки?

Малыш захихикал.

— А вот и нет, я все это выдумал. Но я хорошо ел, правда, мэйдин (учитель)?

Лицо Лаэра осталось непроницаемым.

— Вы ведете себя неподобающе, мастер Ксан. Немедленно поднимитесь и поприветствуйте госпожу, как положено. Вы уже не младенец, чтобы позволять себе подобные шалости.

Малыш неохотно высвободился из материнских объятий, одернул курточку и отвесил самый церемонный поклон, на какой только был способен.

— Доброго дня, матушка! Я необычайно рад вас видеть.

Сидя на полу, Мона изо всех сил старалась не рассмеяться. Она снова сгребла сына в объятия и прижала к груди. Матери и сыну не нужны были слова, чтобы выражать свои чувства, любовь и магия свободно текли от сердца к сердцу.

Тогда как у всех эльфов волосы были прямыми или слегка волнистыми, светлая шевелюра Санни завивалась крупными кольцами. Эльфы от рождения не стригли своих детей, но волшебница, не задумываясь, нарушила традицию и подравнивала ножницами кудряшки сына, как только они отрастали. Если это и удивляло ее домашних, они держали свое мнение при себе, а Таэль никогда не возражал против такого кощунственного обращения с волосами сына.

Малыш родился волшебником и тянулся к магии как к любимой игрушке, а Мона заботилась о том, чтобы она не представляла для него опасности.

— Мамочка, сейчас мы должны срочно отправиться на конюшню.

— А что там случилось?

— Там случилась драма!

— Драма? — Мону охватило нехорошее предчувствие.

— Да, мамочка, так Патрик сказал. Пропали собачки. Он думает, что их закинули.

— Понятно… — волшебница поднялась, чмокнула сына в теплую макушку и проводила до двери. — Давай так, ты пойдешь утешать Патрика, а я пока поздороваюсь с папой.

Малыш поморгал и после небольшой паузы тихо сказал:

— Папочка больше не говорит с нами.

— Знаю, милый, я сейчас поднимусь к нему. Увидимся позже, хорошо?

— Хорошо, мамочка!

Когда стих топот детских ног, Лаэр повернулся к волшебнице.

— Что это еще за драма с собачками?

У Моны вырвался звук — нечто среднее между стоном и смешком.

— Ох, боюсь, Патрик никогда меня не простит.

— Так это вы закинули собачек? Но куда?

— Далеко, друг мой, очень далеко.

Таэль стоял на смотровой площадке Западной башни, уставившись неподвижным взглядом куда-то за линию горизонта. На низких скамьях рядом с парапетом стояли миски с нетронутой едой, чашки с давно остывшими напитками, расписные блюда с фруктами. Отправляясь всей семьей на пикник, они и то брали с собой меньше угощений. Мона подошла и осторожно провела рукой по волосам мужа. Под пальцами чувствовались пыль и песок.

Если раньше Таэль поднимался сюда только