Война племен - Даниэль Зеа Рэй

— Анна, успокойся! — рявкнул Август. — Никто не будет рисковать собой и выходить за стену!

— Наномашину очень тяжело выделить, — спокойно ответил Гелиан. — Оборудование требуется специальное. А для того, чтобы что-то найти, мама, нужно знать, что ты ищешь. Четыреста семнадцать лет существуем на этой планете за стенами, потому что предки не знали, что им искать.

Терра молчала. Она понимала: даже если они с Гелианом не восприимчивы, как они создадут лекарство из этих наномашин? Наномашину придется выделить. Придется запустить процесс ее воспроизведения и инфицировать остальных. Последствия такого шага предсказать трудно. Но, какие у них варианты?

— Наномашины не обязательно выделять, — произнесла Терра. — Их можно найти в готовом виде на Гедеоне. Сколько туда пешей добираться?

— Месяца два, — Гелиан хмыкнул. — Вообще не вариант.

— Тогда, дождемся остальных и полетим на корабле, — предложила Терра.

— Да, — он кивнул и вновь отвернулся. — Придется ждать остальных.

— Гелиан? — позвала его Терра, нутром чуя, что он задумал нечто нехорошее. — Ты же не натворишь глупостей?

Он обернулся и улыбнулся ей:

— Глупости у нас любишь творить ты, милая.

Она улыбнулась ему в ответ. Улыбнулась, но не поверила. Кто бы мог подумать, что они в один момент могут поменяться местами? Час назад она все еще желала оказаться за стеной, а он был против. Теперь стена манит его, а Терра не может его отпустить. Легче перерезать веревку, обрекая себя на смерть, чем смотреть, как близкий человек режет веревку, спасая тебе жизнь…

— И все же… — произнес в тишине Гелиан. — Почему буря?

Терра понуро опустила плечи.

— Я не знаю, — ответила она.

***

Терра долго не могла уснуть. Лежала неподвижно, прижавшись к Гелиану, и слушала его мерное дыхание. Они занимались любовью несколько раз. И он постоянно шептал ей на ухо о том, что любит. Как будто прощался. Нет-нет… Он не пойдет за стену… От него многое зависит. Он понимает, что так рисковать собой глупо. Терра закрыла глаза.

— Что это за растение? — спросила она Прокофью, вертя в руках сухой синий мох.

— Голубая топь, — ответила Прокофья, кидая мох в воду. — Очень редкое. Растет там, где у стены болотная топь начинается.

— А почему его «голубой топью» назвали?

— Из-за цвета. Он ночью светится в темноте. Пойдешь на этот свет и сгинешь в топи.

— Как же ты его достала? — заулыбалась Терра.

— Я тропы знаю. Тебе как-нибудь покажу.

— И что ты с ним делать будешь?

— Закипячу воду, дам отстоятся под крышкой ночь, потом процежу и отвар тебе отдам.

Терра сгорбилась на стуле, сверля Прокофью взглядом пытливым.

— Придешь к дому Еремея, дашь двум воинам, что там на посту стоят по баночке меда и попросишь тебя пропустить. Они отнекиваться станут, что мол не положено дочери рода Стеллар к арестантам ходить. А ты улыбнешься и скажешь, что хочешь тайком на дивную хворь поглядеть, что дите Еремея подкосила. Хоть глазком одним. Пообещаешь, что только взглянешь и уйдешь. Как только они пропустят тебя, войдешь в дом и передашь в руки Еремею банку с отваром и записку от меня.

Терра насупилась:

— Почему ты думаешь, что воины меня пропустят?

— Потому что мед для них не по карману. А ты им его просто так дашь, за маленькую услугу.

— И где мне этот мед достать?

Прокофья загадочно улыбнулась и Терре подмигнула:

— И где же тебе этот мед достать?

Терра покраснела и отвернулась. Воровать мед в кладовых дома собственного? За это отец и высечь может.

— Вчера два ребенка, которые с сыном Еремея в подземные туннели у стены лазили, умерли, — напомнила Прокофья. — Я не знаю, где они были и что видели, но батюшка твой в гневе был, когда детей этих изловили. Их хворь… Я никогда такой не видала. Рвота страшная. И с этой рвотой будто бы внутренности свои выплевывали. И эти язвы на теле. Сын Еремея — последний ребенок. Его почти не рвало, но язвами все тело покрыто. Если голубая топь ему не поможет — ребенок дня через два от лихорадки сгинет.

Терра кивнула и встала со стула.

— Я поняла, матушка, — она направилась к выходу и только у двери обернулась: — Матушка, а как этот отвар принимать надо?

— Его к ранам прикладывают. Можно и пить по стакану три раза в день, но так много ты не сможешь передать Еремею.

Терра спину выпрямила и на Прокофью тот самый взгляд бросила, коим Стеллары одаривали попрошаек на улицах.

— Сколько банок отвара Еремею нужно, чтобы сына от хвори этой вылечить? — спросила она.

— Все, что есть, — Прокофья покосилась на огромную кастрюлю, стоящую на плите.

— Значит, шесть литровых банок.

— Ты столько передать не сможешь… — обронила Прокофья.

— Собери мне сумку к завтрашнему утру. Отдай все, что есть.

— Терра… — вздохнула Прокофья.

— Банка меда за банку отвара, — улыбнулась Терра. — Собери, все что есть. А об остальном не волнуйся.

— Дитя, тебе ж всего двенадцать годков…

— А я умненькой народилась, — засмеялась Терра и выскочила наружу.

Она взглянула на сына Еремея всего один раз, но запомнила то, что увидела, на всю жизнь. Ребенка вынесли за стену добровольцы спустя два дня. Самого Еремея и жену его отец пощадил: обязал двойную дань платить в течение года. О пропаже шести банок меда из кладовой отец так и не узнал. Хельга, что отвечала за них, помалкивала, ведь за такую потерю могла лишиться не только работы, но и отправиться за стену. Прокофья показала Терре тропы и научила собирать голубую топь. Отвар из этого мха лечил открытые раны и спасал людей от потери конечностей. Хворь, от которой умер сын Еремея и его друзья, Терра больше никогда не видела. Спустя восемь лет она прочтет в одной из книг о ней. Она увидит картинки и поймет, что голубая топь не способна излечить от лучевой болезни. Она захочет рассказать об этом Еремею, о том, что ребенка его не могли спасти бы даже предки, но когда придет к его дому узнает, что Еремей сгинул в пустоши пять лет назад вместе с отрядом добровольцев, а жена его, Индра, подалась в блудный дом…

«Голубая топь», «мамины слезы», «смерть у дороги», «сонная лапка», «желтый рог». Визуализировать из воспоминаний. Загрузить изображения в базу данных. Идентифицировать.

— Совпадений не найдено, — прошептала Терра и открыла глаза.

Из окна сквозь щель между шторами бил яркий свет. Терра поморщилась и