Начисто - Юлия Резник

– Вещей, че, совсем нет? – интересуется знакомый водила, высунувшись в приоткрытое окно. Антидепрессанты действуют, занятия с психологом помогают. А зима вокруг даже радует, несмотря на то, что дома уже весна. Или как раз поэтому. Все же конец марта – не лучшее время. Грязь под ногами, сырость, и ни цветущих деревьев пока, ни тепла. Лишь обещание весны, витающее в воздухе знакомым всем с детства тонким ароматом.

– Нет. Мне же только встретить. Припоминаете, я говорила, что, скорей всего, нам придется подождать? – свожу брови, опасаясь, как бы водила не забыл о наших договоренностях. Не с первой попытки открываю прогнившую дверь. И юркаю на переднее сиденье, выжидающе глядя на мужика.

– Дождалась знакомца-то? – игриво толкает тот меня в бок, махом доказывая, что с памятью у него все в порядке.

– Дождалась, – губы помимо воли расползаются в широкой улыбке. Ну и черт с ним и с его фамильярностью. Чай не в столице.

Сердце трепыхается в груди в такт – наконец-то, наконец-то, наконец-то! Моя радость понятна. Уж очень все затянулось. Сначала мы рассчитывали, что Клима освободят к Новому году, потом срок все время откладывался, и прошло еще почти три месяца, прежде чем с формальностями было покончено.

– Потом сразу в аэропорт, небось, двинете?

– Да. Сразу. Домой…

– Весна-то у вас, поди! Грязь, сырость…

– Ага. Но по чуть-чуть подсыхает. Вчера на даче даже умудрились сгрести прошлогодние листья.

Сейчас мне эта глупая болтовня в радость. Хоть что-то отвлекает от переживаний и скрашивает ожидание, вымотавшее меня за время перелета. И даже то, что в машине по-прежнему воняет куревом и дешевым еловым ароматизатором, мне в кайф. Я весь мир люблю, мне все в этом мире в радость. Не без помощи таблеток, да… Но ведь это не навсегда. Я на пути к выздоровлению. И мой врач это подтверждает.

– Долго нам еще ехать-то? – не выдерживаю все ж минут через двадцать. – Резину-то поменяли? – прикалываюсь.

– Шутишь? Уже обратно переобуваться скоро.

Даже за болтовней время смолой тянется. А тут еще – бах! Машину заносит. С криком вцепляюсь в торпеду.

– Это что?

– Поглядим.

Оказывается, колесо проткнули!

– Хорошо хоть запаска есть. Летнюю поставлю, чтоб по два раза не менять, – бурчит водила.

В итоге все идет наперекосяк. А ведь сколько раз я представляла себе этот день! Как мечтала его у ворот встретить. Все по классике. Он выходит, и вот она я! В реальности же получается ровно наоборот. И это до слез обидно.

Худую высокую фигуру я замечаю издали.

– Остановите! – кричу непонятно зачем, ведь быстрее было доехать. Кубарем выкатываюсь из машины, бегу, размахивая руками:

– Клим! Клим, я здесь! Нам колесо в дороге пришлось менять! Представляешь?

Он оборачивается на крик и начинает торопливо шагать навстречу. Ни черта не вижу! От слез все перед глазами плывет. Падаю в его руки, зарываюсь лицом в ворот куртки. Дышу сорвано…

– Прости. Боже, прости. Давно ждешь? – ладонями по его спине и рукам шарю, не в силах натрогаться, раз уж пока не могу наглядеться.

– Да только вышел. Что там у вас с машиной? Сама в порядке?

– Ага. Колесо лопнуло.

Почему-то мы разговариваем шепотом. И тремся лицами, тремся телами…

– Яська, не так активно. Не то я тебя в сугробе завалю.

Смеюсь. И все равно его целую. Не могу… не могу оторваться. Люблю так, что в груди болит.

Как-то добираемся до машины. Садимся на задний диван. Даже в голову не приходит отпустить его руку. Я вообще не скоро теперь смогу его от себя отпустить.

– Еле уговорила твоих ждать дома.

– Правильно уговорила, нечего им тут делать.

– Ага. Они стол готовят. Родню тоже попросила не звать. Отдохнешь – потом. Правильно?

– Правильно. Ты у меня молодец.

– А я к тебе переехала, – шепчу, вглядываясь в его невозможные, внимательные глаза, которые кажутся гораздо светлей, чем я запомнила, из-за яркого, искрящегося на снегу солнца. Интересно, почему он молчит? Смутившись, утыкаюсь в телефон. Как раз проснулась Лондонская биржа. Надо бы глянуть, но концентрации – ноль. Мысли разбегаются, и в пустоте черепной коробки остается только один вопрос. Он не рад? Стерва во мне восстает из мертвых. Стряхивает с себя пыль. – Что, поспешила, да? Не надо было?

– Ясь, ты совсем? Какой – не надо? – притягивает за шею к себе.

– А почему тогда молчишь?!

– Не могу своему счастью поверить.

Замираю мышкой, пораженная хриплыми интонациями в его голосе. Что я такого хорошего сделала в этой жизни, что она привела меня в эту точку? К нему…

– Может, ты передумаешь, когда увидишь, что мои вещи заняли почти весь твой шкаф.

– Не дождешься, – фыркает, зажмуривается и глубоко-глубоко вдыхает воздух у моей шеи.

Время до посадки мы с Климом проводим в кафе. Не думала, что это будет так сложно, но мне приходится каждый раз себя одергивать, чтобы не задушить его своей заботой. Мой Дым взрослый самодостаточный мужчина, и не так уж долго он сидел, чтобы не мочь самому о себе позаботиться на свободе. Мое дело – просто быть рядом.

– Я оплачу.

Нет, скорее даже за ним. Улыбаюсь, как блаженная. Простите, уважаемые феминистки, но тут у меня своя правда.

– Конечно.

Домой летим в бизнесе. Клим пропускает меня к окну и усаживается рядом. С удивлением кошусь на его побелевшие пальцы. Вот так новость!

– Кто бы мог подумать, что ты боишься летать, – шепчу ему в ухо и, чтобы отвлечь, осторожно прикусываю мочку. – Хочешь, я попрошу шампанского?

– Думаешь, я сам не справлюсь? Девушка! – окликает стюардессу. – Нам с женой шампанского, пожалуйста.

Та одаривает Дыма улыбкой. Вот поэтому я, черт его дери, и не хотела, чтобы он делал это сам! Он убийственно хорош. Когда-нибудь мне придется смириться с тем, что на него обращают внимание, но сейчас с этим сложно. Я сама им не надышалась. Да и… Ладно. Будем честны. Есть у меня страх, что он, обвыкнувшись, начнет вертеть головой по сторонам. Это в зоне я была единственной, а здесь мало ли как получится.