Белый Шанхай - Эльвира Барякина

Тамара смотрела на свою возбужденную подружку, на Нину Васильевну. Она ускользала от нее тополиным пухом – потянешься к ней, и она улетает от движения воздуха у ладони. У Нины Васильевны появились дела, о которых Тамаре не полагалось знать. У нее появился Даниэль.

Она читала трактаты Сунь-цзы[38]и Макиавелли,[39]даже цитировала что-то. Мистер Бернар вживлял в нее инородные слова, вливал чужую кровь.

Тамара медленно дышала, как учила ее китаянка, умеющая вкалывать иглы и снимать боль. Собраться. Успокоиться. Быть мудрее и безмятежнее.

Нина Васильевна сидела на низкой скамеечке у ее ног. Загорелые тонкие руки плотно обхватили колени. Ключицы, впадинка под горлом, низко опущенное лицо – отрада для глаз… Все напряжено, будто она того и гляди сорвется с места и побежит. Что-то у нее не складывалось.

– Тамара, скажите, что такое любовь? – Взгляд исподлобья – горячий, болезненный.

– Есть растение с прекрасными цветами – орхидея. Долгие годы его пытались выращивать искусственно – ничего не выходило. А потом оказалось, что, если на корнях орхидеи не будет особого гриба, она умрет. Даже семена ее не прорастут. Прекрасные цветы – это результат сожительства растения и гриба, так что главное – найти подходящий вид…

– Я думаю, я уже научилась отличать своих людей от чужих, – перебила Нина Васильевна. – Мой человек, если выиграет сто тысяч, будет продолжать делать свое дело, но на более высоком уровне. А не мой ляжет на диван и до конца дней будет читать о жизни актрисок.

Вот они, следы Даниэля Бернара. Три дня назад он был в гостях у Олманов и говорил то же самое.

– Что между вами происходит? – спросила Тамара.

Нина Васильевна побледнела:

– Ничего.

Тамара давно уже научилась разбираться в ее шифрах. «Ничего» означало следующее: Даниэль Бернар не готов бросить свою жену.

Бедная девочка, Нина Васильевна! Недоверие – это яд, хуже опиума. Она пыталась сохранить в тайне отношения с Даниэлем Бернаром, но то и дело выдавала себя. Ни сочувствие, ни дельные советы не могли убедить ее в том, что Тамара не желает ей зла. Ей все время казалось, что ее хотят заманить в ловушку.

Когда Нина Васильевна думала, что у нее все хорошо, она на минуту заглядывала к Тамаре, обсуждала маскарадно-бальные дела и тут же исчезала. В дни сомнений она засиживалась у нее дотемна – робкая и пристыженная. Так блудные дети являются в родительский дом, когда у них кончаются деньги и душевные силы. Они знают, что их не прогонят.

Тамара была всего на несколько лет старше Нины Васильевны, но разница между ними казалась огромной – в целое поколение. Дело было не в возрасте. Тамара принадлежала к спокойному довоенному классу, она верила в разум, она умела строить планы. А Нину Васильевну война обкатала так, что она не верила никому и ничему. Какие планы, какое доверие, если на ее глазах мир разнесло в щепы и те, кто еще вчера казались ей добрыми соседями, на следующий день охотились на нее, как на зверя, с полным осознанием собственной правоты?

Нина Васильевна казалась Тамаре подростком. Неуважение к властям, упрямство, страсть к показухе, острая зависимость от мнения общества и постоянные сомнения в своих силах – это все оттуда, из детства, застывшего на излете. Она выскочила замуж совсем юной, а когда ее супруг отбыл на фронт, рядом не оказалось никого, кто мог научить ее взрослому великодушию. Она, как беспризорница, была предоставлена самой себе и думала лишь об одном – как выжить? Научилась ловко уворачиваться от полиции, выжимать сочувствие, зарабатывать, воевать, выигрывать. Отважная девочка со стальной волей, умненькая, но почти совсем беспомощная в том, что касается сердечных и душевных дел. Не от бездарности, а по неумению.