Короли и королевы. Трагедии любви - Жюльетта Бенцони

Королева бросила на него крайне недружелюбный взгляд.

– Ужасное или нет, но я бы не хотела, чтобы дочь подобной женщины вышла замуж за моего сына. Бог знает…

– Ну, ну, оставим Господа Бога в покое. Даже если бы мать Ингеборг была святой праведницей, ты бы тоже не хотела, чтобы она стала женой твоего сына. Ты бы вообще не хотела, чтобы какая-либо женщина стала женой твоего сына. Разве я не прав?

Архиепископ добродушно рассмеялся и пришпорил лошадь, чтобы поскорее добраться до тенистой маленькой рощи. Разгневанная Адель отстала. Она заметила на небе темную точку, которая быстро увеличивалась. С ожесточенным выражением лица она сдернула колпак с головы сокола.

В то время как королева Адель сдержанно относилась к предстоящей свадьбе, для Филиппа все тянулось слишком медленно. Вот уже почти восемь дней он вместе со всем своим двором в замке Амьен приготовился к встрече свадебного эскорта, который задерживался, и ожидание очень удручало его.

Смерть Изабеллы поразила Филиппа в самое сердце. Много лет он горько оплакивал свою маленькую, нежную королеву и совершенно искренне считал, что жизнь кончена и он никогда не найдет другую женщину. Но позволительно ли в двадцать пять лет говорить, что жизнь подошла к концу? Тем более сильному, темпераментному молодому мужчине?

Крестовый поход был хорошим развлечением для него, особенно в ту зиму, которую он провел на Сицилии, ожидая попутного ветра. Там он повстречал Ричарда Английского, который тогда был еще его другом, а затем стал соперником. Им пришлось несколько недель ожидать отъезда в Сен-Жан из Акроны, и в присутствии прекрасной Жанны, сестры Ричарда и вдовы короля Сицилии, Филипп понял, что и его жизнь может быть наполнена весельем, прелестями и соблазнами.

От стен Акроны он с большим воодушевлением отправился на войну и своими успехами даже превзошел Ричарда Львиное Сердце. Его приводили в восторг яркое небо, красные стены, запах высушенной земли, чужеродность предметов и людей и даже враг рыцарей Саладин – человек чести и большого мужества, несмотря на его тюрбан. Тогда-то он и заболел той неведомой болезнью, той лихорадкой, которая подкосила его и Ричарда. Их кожа шелушилась, приступы жара лишали сознания, волосы выпадали… Они потеряли всякую надежду на выздоровление. Ричард поправлялся быстрее, но Филиппу было ясно, что он умрет, если останется в Сирии, и он был счастлив очутиться между отлогих холмов Иль-де-Франс. Там вместе со здоровьем к нему вернулась любовь к жизни. А когда люди из близкого ему окружения стали поговаривать, что трон без королевы всего лишь часть мебели, он с готовностью к ним прислушался…

И ожидая теперь свою невесту, Филипп чувствовал себя таким же молодым и таким же готовым к любви, как в пятнадцать лет, когда он женился на маленькой Изабелле. Говорят, Ингеборг очень красива. Отец Гийом, настоятель собора святой Женевьевы, который много лет прожил в Дании, без устали прославлял ее красоту. Но можно ли положиться на мнение священника, о чьей святости уже ходила молва? Мнения посланников были куда интереснее, и они были весьма положительными, но королю не терпелось убедиться самому.

Когда прибыл покрытый пылью гонец, который почти потерял голос, ибо всю дорогу ему приходилось выкрикивать громкое «ура», бросился к его ногам и объявил, что королева приближается к городу, Филипп поспешил ей навстречу. Во главе веселой, разряженной в пух и прах группы всадников мчался он через пыльную равнину, вооруженный с ног до головы, украсив свой позолоченный шлем пуком белых перьев.

В ослепительном солнечном свете Ингеборг заметила облако пыли, которое неумолимо приближалось, и сердце молодой девушки забилось чаще.

За несколько метров до носилок Филипп спешился, отдал шлем пажу и приблизился с непокрытой головой. Некоторое время они безмолвно смотрели друг на друга. Ингеборг была взволнована: всем своим обликом, прямой осанкой и властно сверкающими глазами он отвечал ее представлениям о нем. То, что после болезни он стал лысоват, не оказалось для нее новостью. Что касается Филиппа, то он был ослеплен ее красотой.

Почтенный настоятель был прав, говоря о красоте девушки, но то, что увидел Филипп, было совершенством.

Ингеборг была высока и стройна. Ее лицо с классически правильными чертами обрамляли пылающие рыжие косы, а ослепительно белая кожа подчеркивала большие, зеленые, как море, глаза. Принцессе было восемнадцать лет.

Оправившись от изумления, Филипп протянул руку, чтобы помочь невесте спуститься с носилок.

– Добро пожаловать, принцесса. Мы счастливы принять вас на французской земле и надеемся, что путешествие не было вам в тягость.

Прелат, стоявший неподалеку от них, склонился к Ингеборг и перевел ей слова короля. В ответ она прошептала несколько слов на резко звучащем языке, которые прелат перевел королю. Тот нахмурил лоб.

– Она совсем не понимает нашего языка? – спросил он.

– Еще нет, у принцессы не было возможности изучить его, но она обладает живым умом и быстро выучит язык. Она немного говорит по-латыни.

Филипп поморщился.

– Так дело быстро не пойдет… но она прекрасна. Скажите ей, мне не терпится стать ее супругом. Наш брак должен быть немедленно освящен в соборе. Завтра она будет коронована.

– Так быстро?

– Почему бы и нет? Я же сказал, мне не терпится…

– Очень хорошо, сир.

Когда Ингеборг перевели слова короля, она покраснела и стыдливо отвела глаза в сторону. Было ясно, что она не рассчитывала на столь скорую свадьбу, но не возражала.

Вскоре они двинулись в путь. Филипп ехал рядом со своей невестой и не спускал с нее глаз. В ответ она безмолвно, дружелюбно ему улыбалась.

Чтобы прервать этот молчаливый обмен взглядами, Филипп заговорил с епископом Этьеном де Турнэ о приданом.

– Получаю ли я права на английскую корону?

– Здесь нет еще полной ясности, – сказал аббат, замявшись.

– Мне, по-крайней мере, поможет датский флот?

– Король Кнут, который наследовал престол от своего отца, Вальдемара, очень был бы рад, если бы ваше величество решилось выступить в союзе с ним против императора Германии.

– Вы же прекрасно знаете, что это предложение для меня неприемлемо. А теперь скажите однозначно, дорогой епископ, что я получу в приданое?

– Десять тысяч марок золотом, – торжествующе ответил епископ.

– Это значит… я должен повременить.

Взгляд Филиппа был гневен и не предвещал ничего хорошего.

– Я бы хотел думать, что мой дорогой епископ шутит…

– Но, сир, – взмолился епископ. – Я сделал все, что смог… Сир, принцесса смотрит на вас, она улыбается. Взгляните же!

Филипп улыбнулся Ингеборг в ответ, и его лицо несколько смягчилось. Она воистину была прекрасна… Нет, надо решить вопрос о приданом со своим будущим тестем лично. Сквозь зубы он процедил: