Моя (не)любимая бывшая - Диана Рымарь

Не манит.

Пугает.

Барсег огорошивает меня, прямо как вчера:

— Искренне прошу, от души, со всей любовью, на какую только способен. Выходи за меня, Снежана! Не по залету, а по любви. Ты же любишь меня? Хоть немного…

Я задыхаюсь от этих его вопросов.

Пытаюсь спрятать лицо за чашкой. Делаю новый глоток кофе, тут же закашливаюсь, отставляю чашку.

— Снежана, тебе плохо? — пугается он.

— Барсег, зачем ты это делаешь? — У меня на глаза наворачиваются слезы.

— Что делаю? — он не понимает.

Вправду не понимает!

— Зачем играешь со мной? — продолжаю с горечью в голосе. — Это какой-то твой новый план? Чтобы как-то по-новому, извращенно сделать мне больно?

— Что за глупости, — качает он головой. — Нет никакого плана. Я вчера тебе правду сказал, все как есть. Люблю тебя…

— Когда успел полюбить? — этот вопрос буквально выпрыгивает из меня, и неудивительно, учитывая сколько пакостей я от него вытерпела.

— Не переставал любить, — отвечает он просто.

Как хочешь, так и понимай его…

Вот только я при всем желании не могу понять.

— Снежана, я не хочу сейчас препираться, — заговаривает он своим особенным убеждающим голосом. — Это честное предложение. Давай пошлем все на хер и поженимся. Все пошлем! Все, что было, все, что нас друг с другом разделяло.

— А родных своих ты тоже на хер пошлешь? — спрашиваю с надрывом.

Как только Барсег слышит мой вопрос про родных, сразу начинает кривиться. Мне даже кажется, что ничего мне на это не скажет. Но он все же отвечает:

— Никого не касается, на ком я женюсь. Мне с тобой жить, мне и выбирать. Мы вообще не обязаны никому ничего объяснять, останемся в столице, будем сами по себе. И да, мне плевать, что подумают, мне только ты важна, пойми. Ночью я окончательно это понял… А если какая дрянь посмеет что-то плохое сказать про мою жену, так я ж этой дряни язык оторву и в задницу засуну. У нас с тобой все хорошо будет, я обещаю тебе. Ты только «да» скажи, мы остальное уладим. Будет тихая свадьба где-нибудь на островах, только ты и я… Нам ведь больше никто не нужен. Что скажешь, Снежана?

Вот какая речь.

Он готов отгородиться от своей семьи, поставить меня на первое место…

И мне до чертиков приятно это слышать.

Но… Но.

Не верю я ему!

— Какие твои мотивы? — не могу удержаться от вопроса, подаюсь вперед на кровати. — Очевидно же, что только из-за ребенка… Признайся, что так!

Барсег начинает злиться. Он хмурит брови и басит:

— Снежан, ты не поняла, что ли? Уже не первый раз объясняю. Ты — мой мотив, люблю тебя.

И вроде бы все идеально сказал. Четко и ясно, любит он меня.

А мне на язык гадости просятся, не могу их сдержать.

— Где ж была твоя любовь, когда ты в ночь нашей помолвки к другой девке побежал? Член ей в рот сунул, а потом на камеру все это снял, меня за волосы схватил и смотреть заставил? Где была твоя любовь в тот момент? Ты меня той ночью предал и показал, что не было у тебя ко мне никакой любви!

На этот раз Барсег молчит долго. Сцепляет челюсть, играет желваками.

Все же отвечает мне:

— Психанул тогда. Мозги задымились от того видео. Шлюху нашел и снял видео, но там и не было практически ничего, я просто на камеру ей сунул в рот, и все. Даже не пытался кончить.

Мне смешно от его нелепых объяснений.

— Для тебя проблема кончить? Да ты же делаешь это ровно в три секунды! Я уже в курсе, как это у тебя происходит…

Барсег снова злится, буравит меня взглядом и строго чеканит:

— Хрен с пальцем не сравнивай! С тобой — да, три секунды для первого раза — даже много. Но то ты, а то шлюха какая-то, на которую мне плевать. Я даже имени ее не знал. Не было у меня с ней толком ничего, только снял компромат для тебя, и все. Триста раз пожалел, что тем утром завалился к тебе на эмоциях. Надо было успокоиться, все взвесить…

— Ты не просто завалился тогда ко мне! Ты меня чуть не изнасиловал тогда! Не помнишь разве? По-твоему, это нормально? Да если бы я сахарницу не кинула…

— В смысле чуть не изнасиловал? В чем это выражалось? Что чуть потрогал тебя? Я же даже никуда рукой не залез. И сахарница — ни разу не страшное оружие, должен заметить. Если бы я хотел что-то сделать тебе, сделал бы, и сахарницей ты бы меня не остановила. Но я не собирался тебя ранить ни тогда, ни сейчас.

— Зато две недели назад поранил! — я уже откровенно на него кричу. — Даже ребенка мне умудрился сделать! Я ведь сказала тебе тогда в гостинице четкое «нет». Что это, как не насилие? И после этого ты на голубом глазу предлагаешь нам жениться? Забыть прошлое? Мне больше забывать, чем тебе!

— Посмотри мне в глаза, Снежана! — гаркает он. — Посмотри и скажи, что две недели назад в гостинице не хотела меня. Ты не хотела? Ну! Ответь…

Молчу.

Хотела, еще как.

Хотя признаваться не собираюсь.

— Мы можем до конца наших дней сидеть и припоминать друг другу все то, что было, — качает головой Барсег. — Но цепляет нас это так сильно только потому, что оба неравнодушны. Я готов признать, что это так, а как насчет тебя? Так и будешь шипеть на меня? Шипи, если хочешь, давай. Хочешь, стукни меня… Я все перетерплю. Только по итогу признай, что я тебе нужен. Ну хоть немного…

Я молчу, потому что понимаю — он прав.

Я ведь только и делаю, что выплескиваю на Барсега свои обиды, а их очень много.

И да, стукнуть мне его хочется периодически, но не сейчас.

— Снежан, — стонет он и смотрит на меня с болью. — Скажи, что мне сделать, чтобы ты как-то по-другому на меня посмотрела, восприняла. Я ведь всеми силами сейчас навстречу иду, а ты… Скажи, что сделать, я сделаю. Пусть мне это против шерсти будет, но я свое слово сдержу.

Я сижу, плотно