Аир. Хозяин болота - Даха Тараторина

Отшлифованные деревянные зубья легко разобрали косу невесты. Пряди скользили меж пальцами, точно белая мука, переливались в лунном свете. И сама Сала воистину красавицей была! Пышнотелая, с высокой грудью и крутыми бедрами, волосы пологом укрывают плечи, а смущенный румянец только добавляет кокетства. Чудо, а не невеста!

Ива хотела взять алую тесемку, должную лечь на лоб нареченной. Но вот диво! Алых тесемок-то две!

– А вторая тебе, – ответила на незаданный вопрос подружка. – У нас ведь две невесты сегодня. А тебя небось к твоему жениху без меня, как подобает, не проводят!

И то верно. Как без Салы-то? Не успела Ива опомниться, как красавица отняла у нее гребень и принялась чесать зеленые пряди. Те не давались, вились, как болотная трава, путались, но зато какие густые и мягкие были – пух!

И потянулась заунывная песня. Девушки взялись за руки, окружили невест, и голоса их зазвучали, как плач оставшейся без птенцов иволги. На что оставляешь меня, доченька? Куда уходишь, сердце мое? Тяжкое это было прощание. Ну так и край родной покидать нелегко. Прощай, девица, прощай, родимая! Нет у тебя боле отчего дома, уходишь от нас в новый! Отрезанный ломоть, расправивший крылья птенчик, семя, упавшее с древа, чтобы дать начало новому корню.

Ива слышала подруг, но в голове звучало материно наставление. И предостерегала она, и радовалась, и плакала, и улыбалась светло и таинственно… Девушки пели, и голоса их неслись над речкой, журчали вместе с течением и убегали вверх по кружеву лунного света, соединявшему дрожащую поверхность воды с небом.

– Прощайте, подруженьки! – торжественно провозгласила Сала. В глазах ее стояли счастливые слезы.

– Прощайте, подруженьки, – тихонько, нерешительно повторила за нею Ива.

Серебряная плошка в небе, увешанная тонкими облаками, поманила невест. Не нужны девицам ни дорогие ткани, ни уборы с каменьями – сотканный из луны наряд всяко лучше украсит обнаженные тела.

Кто-то подал Иве горшочек с краской, и та, как во сне, окунула перст в алое и провела полосу на коже подруги: от холмиков груди и вниз, до самого женского естества. Так и в брачную ночь будет: разверзнется плоть девушки, прольется кровь, и станет она женщиной, способной создавать новую жизнь.

В свою очередь и Сала разрисовала Иву. А там и подружки потянулись к сосуду – поставить красные метки на локтях, висках и коленях. Ведь и им тоже предстоит когда-нибудь стать невестами! Алые тесемки легли на лбы: на светлые локоны Салы и на зеленые Ивины. Девушки встали справа и слева от провожаемых и повели их к воде.

Лунный свет стекал по спинам, подсвечивал кожу, купался в зрачках. Кабы кто увидел девок со стороны, не иначе принял бы за утопниц, так красивы они были! Все: и грубоватые Шаша с Лашей, и хмурая Хоря, и даже нескладеха Еня. Что уж про невест говорить! Все они наполнились достоинством, все с гордостью несли свою ношу. Не женщины – богини!

Босые ступни потревожили воду, но Ключинка показалась не ледяной, а парным молоком. Невесты ступили в реку до коленей, остальные же замерли на берегу. Рано им еще по лунной дорожке! А Сала и Ива шли вперед, растворяясь в этом материнском тепле, омывая тела и готовясь к переходу из одного рода в другой.

Вот вода достала бедер, вот размыла алые полосы на животе, а вот случайная волна игриво коснулась грудей. Сала всегда была смелее, она первой и окунулась. И, широко, уверенно загребая, поплыла к отражению луны, аккурат растянувшемуся в дорожку.

Ива же медлила – страшно ступить в неизведанное, хотя и решено все давным-давно… Это ее и выручило. Ибо невест по реке плыло всего две, а девушек – почти дюжина. Вот только живыми были лишь Ива с Салой, остальные же – утопницы.

– Вы как здесь оказались?! – ахнула Ива.

Но нечистые были далеко, почти так же далеко, как подружка. Они и не ответили. Куда им отвечать? Тут такая забава сама в руки идет! Пышнотелая, живая… Пока что.

Сразу шесть болотных девок, прозрачных, почти незаметных в течении, направились к Сале. Она их не распознала – ей не дано видеть нечисть. Не замечали и девушки на берегу. Случись что, и не поймут, какая сила виновата в том, что Сала, сызмальства плавающая подобно рыбке, под воду нырнуть нырнула, а вынырнуть не смогла. И не спасут ее ни товарки, ни мать с отцом, ни возлюбленный жених, так и не успевший стать мужем. И лишь Ива будет знать, кто утащил Салу на дно, чтобы водила с мертвянками хороводы…

– Сала!

На берегу приметили, как зеленоволосая скакнула вперед и как ее тут же накрыло волной, каковых на Ключинке отродясь не поднималось.

А под водою оказалось еще страшнее, чем на поверхности! Утопницам воздух ни к чему, они по воде как посуху ходят. И они окружили жертву со всех сторон: кто сбоку подбирался, кто снизу. Тянули руки со слишком длинными пальцами, скалили кривые усмешки слишком широких ртов. Были они что рыбы мертвые: белесые, медлительные… И смрад смерти шел от них. Ива и не подумала, отчего вдруг под водою чует запах. Думала она только о том, как далеко успела отплыть Сала и что утопницы доберутся до нее всяко быстрее подруги. И тогда Ива закричала. Забыв, что нахлебается из Ключинки, что плавает худо, что утопницы и ее утащат на дно. Закричала, потому что ничего, кроме этого, сделать не могла, а молчать – невмоготу.

– Стойте!

Только тут вспомнилось, что под водой обыкновенно люди не разговаривают. Но вспомнилось уже после того, как голос разнесся по реке, а мертвые девки послушно замерли каждая на своем месте, точно и не несло их никуда течение. Только волосы развеваются…

– Не смейте ее трогать! – потребовала Ива, неуклюже трепыхаясь.

Мертвые застыли. И верно – рыбины раздувшиеся…

– Не троньте нас! Пошли прочь! Возвращайтесь в болото, к своему хозяину!

Казалось бы, человеку жить без воздуха не велено богами, но Иве дышалось легко и свободно. Да только радоваться некогда: вот как бросятся утопницы на нее вместо Салы, как разорвут на части… Особенно та, с распоротым ртом. Навряд она забыла, какую обиду Ива ей причинила… Но вместо того чтобы озлиться, мертвянки сказали навроде хором, но голос звучал как один:

– Как прикажешь, хозяйка!

– Это я хозяйка, что ли? – удивилась Ива.

Не ответили. А