Милфа - Маша Малиновская

— Когда у вас были последние месячные?

Я зависаю. Вспоминаю. Считаю. Ошибаюсь. Считаю снова. И не могу найти ответа.

— Минуту, — хмурюсь, копаясь в приложении на смартфоне.

Не отмечено. Давно не отмечено ничего, уже более пятидесяти дней.

— Не помню, — поднимаю глаза на врача. — Я не отметила, наверное, забыла. Сложный период был, нервный.

— Вот, сделайте в уборной, чтобы я понимала, к какому узкому специалисту вас направлять, — врач протягивает тест на беременность, на который я смотрю как на гранату с выдернутой чекой.

— Я не думаю, что.… я… Я вряд ли могу быть беременной. Стресс, наверное, просто. Мы семнадцать лет не предохранялись, а беременности так и…

С Романом.

Мы не предохранялись с Романом.

И дети у нас не получались с Романом.

Я беру тест, как в тумане.

Иду в уборную. Закрываюсь. Опускаю крышку. Сажусь.

Руки дрожат. Тест трясется в пальцах.

Я делаю всё, как сказано и кладу на край раковины.

Смотрю, не моргая.

Одна полоска.

Потом.… потом проявляется вторая.

Яркая, чёткая, совершенно отметающая любые сомнения.

Я вдыхаю резко. Будто ударили.

Положительный. Тест на беременность положительный.

Мое сердце срывается куда-то в живот, а потом подскакивает к самому горлу. Грудь наполняется воздухом настолько, что, кажется, по швам сейчас пойдёт.

Я медленно опускаю ладонь на свой живот. Осторожно. С опаской. Растопыриваю дрожащие пальцы и прижимаю их туда, где сейчас бьётся маленькое, совсем крошечное сердечко.

Я беременна.

Я беременна от Ильи.

Боже….

Он ушёл. Но он останется. Со мной. Навсегда.

В этом крошечном малыше будет его частичка.

52

Проходит месяц. Внутри меня растёт маленькая жизнь — теплая, нежная, пугающе настоящая.

Всё изменилось. Я изменилась. Боль будто бы утихла, сжавшись в тихий угол внутри, где я больше ее не трогаю. Я не отрицаю, что страдаю, нет. Я так же скучаю за ним, но теперь моя боль посветлела, трансформировалась в особую тихую любовь, которой я окутываю себя и малыша в моем животе в мягкий, нежный кокон.

Я иду по рынку, медленно, внимательно рассматриваю прилавки. Всё яркое, солнечное. Разнообразие цветов на стеллажах и в коробах. Мой любимый момент — выбирать полезную еду, которой я буду кормить себя и своего малыша.

На мне светлое пальто, шарф, аккуратно заплетенная коса. Я словно другой человек. Спокойный, мягкий. Не потому что мир стал добрее, а потому что во мне что-то сломалось, а потом проросло заново. Внутри пульсирует новая жизнь. От него. От Ильи.

Это ли не чудо?

Я перебираю помидоры, тянусь за самыми красными. Морковь — только сладкую. Авокадо — мягкий, как положено. Обязательно полкило голубики. И орехи тоже, разные.

Я словно собираю драгоценности. Самое лучшее — для моего малыша. Малышки. Я не знаю еще, кто это. Но он — мой.

Продавщица что-то говорит мне, улыбается. Я отвечаю автоматически. Улыбаюсь в ответ, будто всё в порядке. Наверное, так и должно быть. Улыбаться, когда внутри тишина.

Дома я раскладываю покупки на столе. Аккуратно. По цвету. Как будто порядок снаружи поможет сохранить равновесие внутри.

В кастрюле варится бульон. Запах укропа наполняет кухню. Вода с лимоном на столе. Я нарезаю зелень и краем глаза смотрю на мольберт.

Там — он. Незаконченный. Его взгляд. Почти живой. Половина лица в тени, вторая — освещена.

Он ведь таким и был. Полутень. Полусвет.

Я еще не решаюсь закончить портрет. Боюсь, что, закончив, поставлю точку. А я не хочу. Каждый день делаю несколько мазков.

Я прикасаюсь к животу. Легко, осторожно. В груди появляется нежный трепет.

— Привет, малыш, — шепчу. — Это ты теперь мой смысл. Ты и я. Этого достаточно.

Ну и Костя, конечно же.

Мой старший сын очень изменился за это время. Он будто взрослее стал, ответственнее. Я рассказала ему правду, как всё было. Постаралась не очернить Романа, ведь он вырастил Костю, и сын считает его отцом. И я не против, я не стану пытаться резать его чувства.

А еще я больше не плачу. Уже нет.

Я живу. Думаю о будущем. Рисую, делаю дизайны онлайн на заказ.

Вечером долго болтаю по телефону с сыном, а когда прощаемся, я решаю взять на кухне недочитанную книгу. И когда захожу в поисках, взгляд натыкается на пачку из-под витаминов для беременных.

Ох, точно. Они ведь закончились. Я же специально выставила коробочку, чтобы она мне напомнила о том, что нужно купить новую.

Ладно, всё равно перед сном погулять полезно.

Я накидываю пальто и иду в аптеку, что находится в соседнем подъезде в цоколе.

Возвращаюсь домой и у подъезда вдруг замираю. Чуть в стороне входа — кто-то в тёмной толстовке с капюшоном. Стоит в тени, голову опустил. Сердце тут же уходит в пятки. В этом районе обычно спокойно, но всякое бывало.… После того, как однажды сталкиваешься с криминальным миром, начинаешь дёргаться даже от вполне безобидных вещей.

Я делаю вид, что всё нормально, быстрее достаю ключи и прикладываю к домофону, ныряю в открывшуюся дверь и иду к лифу, как вдруг…

— Лиля.

Мир рвётся, когда я слышу этот голос. Ломается на осколки и осыпается.

Я замираю, как от удара, и медленно поворачиваюсь.

Это он.

Илья.

Живой.

Живой?

Я не верю. Нет, этого не может быть. Горло перехватывает, в глазах темнеет. Кажется, я падаю, но он бросается ко мне и успевает подхватить. Его руки теплые и настоящие. Его запах. Его лицо. Всё реально.

— Ты.... — я заикаюсь, дрожу. Пальцы сами тянутся к его лицу. Касаюсь щек, бровей, губ. Он смотрит в мои глаза, и там всё то же — та же глубина, то же безумие, та же нежность.

— Я здесь, Лиля. Прости. Прости за всё.

Я закрываю лицо руками. Меня трясёт. То ли от слёз, то ли от шока. Или от всего сразу.

Он прижимает меня к себе, как будто боится, что я исчезну. выскользну и растворюсь. Крепко держит, по спине гладит, по голове. Ласково, нежно, трепетно, бережно…

— Как?.. — мой голос хриплый, словно я им не пользовалась годами. — Я же.… я была на твоих похоронах…

— Это был план. Игната. Мы не могли иначе. Из таких сетей не уходят. Если бы кто-то узнал, что я жив... тебя бы нашли первой.

Я снова смотрю на него. Он — настоящий. Живой. Он выжил.

Я всё ещё не могу поверить.

Сердце заходится в каком-то особом ритме, грудь распирает, во всём теле дрожь.

Мне