Мне тебя навязали - Лариса Петровичева

“Первое чудо – ты сможешь вернуть разум брату. Твой Эрик наконец-то станет нормальным, таким, как все люди”.

Перед глазами поплыли картинки: вот Эрик открывает выставку своих акварелей и держится с такой уверенной легкостью, словно никогда не был живым подобием автоматона, который замирает, столкнувшись с незримой преградой. Ушли в прошлое приступы, сгладилась и выровнялась речь – Эрик теперь ничем не отличался от других людей, и в Рейвенаре все застыло от невыразимого счастья.

Он справился с искушением – добавил новые чары, вплел в усиленный поток облако Харамин. На лицо Адемин легли сиреневые отблески и растаяли.

“Второе чудо – ты сможешь убить отца. Он наконец-то заплатит тебе за все, что с тобой сделал. Ты ведь никогда не был монстром, это он старательно лепил из тебя чудовище. А теперь ты освободишься от него навсегда”.

Подхвостье скользнуло в сторону, и Рейвенар оказался во дворце, в отцовском кабинете. Морган висел, пригвожденный к стене, его руки были раскинуты, а голова отделена от тела – лежала на столе, облепленная мухами.

Чувство освобождения и бесконечного, бескрайнего облегчения накрыло Рейвенара соленой морской волной. Кажется, впервые за всю жизнь ему было спокойно и хорошо. Оковы рухнули и он, свободный, вышел из темницы и побрел к новой жизни…

…и добавил к потоку еще и Божий молот, усиленный Адемин. Змей содрогнулся и попятился, тяжелая голова качнулась, и Рейвенар готов был поклясться, что сияние ослабло.

“Пошел ты нахер, – бросил он. – Подавись своими подарками, мне ничего не нужно”.

Послышался тонкий шелест, и Рейвенар понял, что змей так смеется.

“Ты еще не слышал про третье чудо. У тебя будет дитя. Не порождение магии, нет. Это отступит природа, которая тебя оскопила”.

Запах гари унесло весенним ветром. Тьма развеялась, золото растаяло – Рейвенар шел среди белого кипения цветущего сада к маленькой беседке. Адемин сидела там, и мальчик двух лет или чуть старше, внимательно рассматривал зеленовато-бронзового жука на ее ладони. Дотрагивался пальцем до спинки, восхищенно улыбался – у него были темные волосы, как у Рейвенара, и голубые глаза, как у Адемин.

Природа отнимает у сильных темных магов возможность иметь детей – да Рейвенар и не был человеком, чтобы продолжить свой род. Но сейчас он смотрел на Адемин и мальчика, на свое будущее, на любовь и нежность, которых никогда не знал, и все в нем захлебывалось от счастья и безграничной тоски.

“Просто перестань сопротивляться, – произнес змей. – Останови все это, и я дам тебе три чуда. Они принадлежат тебе, просто протяни руку и возьми”.

Мальчик отвел ручку от материнской ладони и посмотрел на Рейвенара не по-детски серьезными глазами. Видение подернулось рябью и растаяло.

На какое-то мгновение Рейвенару показалось, что сердце вот-вот остановится от любви и нежности. Потом он овладел собой, оскалился той ухмылкой, которая заставляла обмочиться тех, кто входил в Зал Покоя, и ответил:

– Пошел нахер, тварь.

И усилил поток, вывернув в него всю свою суть.

***

Все пришло в движение.

Над головой Эрика заметались искры, складываясь в широкую сверкающую реку – поток влился в ровную полосу чар, что шла от Рейвенара, и Адемин знала, что сейчас от нее поднимается точно такая же сияющая полоса.

Змей качнулся. Голова устремилась вверх и тотчас же рухнула вниз в ударе. Все пришло в движение, все закружилось – от мостовой отрывались булыжники, с домов сдирало крыши и выламывало стены, Подхвостье поплыло вокруг их троицы, и Адемин еще успела подумать: хоть бы они справились.

А потом их сбросило на землю, и все погрузилось во тьму. За мгновение до этого Адемин увидела, как их общий поток ударяет в шею твари и Динграсс, обессилевшая, потерявшая все артефакты, падает на землю с безжизненными побелевшими глазами.

Адемин не знала, сколько продлился ее обморок и когда закончился – просто неожиданно поняла, что уже не лежит на земле, а идет. В теле не было частицы, которая не болела бы – Адемин подковыляла к Динграсс, присела рядом и дотронулась до шеи, пытаясь найти пульс.

Потом она посмотрела по сторонам и увидела, что от Подхвостья остались одни развалины. Видно было далеко-далеко, до самой реки, и все это теперь было хламом и крошевом. От храма Святого Дунстана осталась лишь стена, и в душе Адемин шевельнулось отчаянное: хоть бы отец Томас выжил.

Но в воздухе не было ни единой золотой нити. И как Адемин ни вслушивалась в себя, находила лишь пустоту и освобождение.

Вкрадчивый голос ушел. Дверь была закрыта. Всходило солнце, заливая развалины золотом – уже живым, праведным, настоящим. Начинался новый день.

Динграсс шевельнулась на земле. Растрескавшиеся губы приоткрылись, и Адемин услышала:

– Знаете, что он обещал?

– Молчи, – приказала она. – Полежи, тебе сейчас надо отдохнуть.

Динграсс усмехнулась и не послушалась. Сначала приподнялась на локтях, потом села, удивленно и растерянно глядя по сторонам. Подхвостья больше не было. Морган прикажет разровнять это место и высадить на нем цветы, а уцелевших людей переселят.

Наверно, это был единственный способ что-то тут изменить.

– Он говорил, что мой муж вернется, – Динграсс негромко рассмеялась, посмотрела на цепочку без артефакта в руке. – Что мы будем счастливы, деток родим… Надо просто бросить один из артефактов в вас, вот сюда, – фрейлина дотронулась до шеи Адемин. – И тогда треугольник разрушится.

– Ты сражалась, как львица, – с гордостью сказала Адемин. – Я видела, как ты бросала артефакты!

Динграсс снова засмеялась.

– Ну а хрен ли они ползут? – спросила фрейлина. – Пусть не лезут.

И они словно очнулись и посмотрели туда, где лежали Эрик и Рейвенар. Посмотрели и сразу же вдвоем бросились на помощь.

Братья были живы. Эрик смотрел в небо, на летящие прядки облаков, и глаза его наполняло спокойствие – такое, которое приходит, когда человек сделал нужное и важное дело и теперь заслужил отдых. Динграсс опустилась рядом с ним, провела по лицу, стирая грязь –