Мой Призрак - Кай Хара

— Покажи мне, — требую низким от вожделения голосом.

— Что? — она издает тихий звук разочарования и обхватывает мою шею сзади, пытаясь притянуть обратно к себе.

Мой взгляд падает на ее грудь.

— Покажи мне свои сиськи, cara. Я безумно хочу попробовать их на вкус.

Прерывистый вздох потрясения срывается с ее губ. Она хватается за молнию, соединяющую обе стороны платья, и снова смотрит на меня, хлопая ресницами.

— Лучшая часть моего дня, это когда я прихожу в клуб и узнаю, в каком наряде ты собираешься соблазнить меня до смерти этим вечером, — Валентина тянет молнию вниз, не отводя взгляда от моего лица, а я не могу оторвать глаз от кожи, которую она медленно обнажает. — Мне это так сильно нравится и одновременно ненавистно, потому что дюжина других мужчин тоже смотрят на тебя, представляя такой, как я вижу сейчас.

— Энцо не разрешает мне носить слишком откровенные наряды.

— На тебе они все откровенные. От них у меня подкашиваются колени, и я отчаянно жажду прикоснуться к тебе. Спрятать ото всех.

— Хочешь, чтобы я надела костюм монашки? — молния движется мучительно медленно, дразня меня.

— До этого момента я никогда не хотел трахнуть монашку. Новая фантазия в списке, — хрипло шепчу я. — Быстрее, cara, ты меня убиваешь.

Она оставляет застежку-молнию чуть ниже пупка, обнажая плоский, подтянутый живот и соблазнительную оливковую кожу. Но мой взгляд цепляется за грубый шрам с левой стороны.

Ужас пробивается сквозь похоть. Внутри все сжимается, пока рассматриваю неровный красный рубец. С первого взгляда ясно, что это не последствия операции или какого-то другого врачебного вмешательства. Это жестокость и ярость. Кто-то напал на нее. Кто-то причинил боль и пытался ее убить.

Провожу пальцем по зажившему шраму, и мой голос превращается в смертельный шепот: — Кто это с тобой сделал?

Перед глазами Валентины будто опускается пелена.

— Pavona.

Я так резко смыкаю зубы, что удивляюсь, как челюсть не трескается от удара. С каждым мгновением, проведенным с ней, вопросов становится все больше и больше, но обещание есть обещание. Я сказал, что буду терпелив, и так и будет.

Но это не значит, что я забуду.

Валентина отпускает молнию и скользит ладонями по обнаженной коже, отвлекая меня от шрама и маняще поднимаясь к все еще прикрытой груди.

Взявшись за платье, она вновь обращает свой пылающий взор на меня и резко разводит ткань в обе стороны, обнажая идеальные округлости груди с темными и тугими сосками.

Стон отчаяния вырывается из моего горла.

— Sei stupenda,6 — заявляю, набрасываясь на нее.

Она издает удивленный, хриплый смешок, когда сжимаю ее грудь, зарываясь в нее лицом. Она так чертовски невероятно пахнет, и я жадно вдыхаю ее запах, от которого кружится голова, затем обхватываю губами упругий сосок. Она стонет, и от этого полубезумного звука в моей груди зарождается рокот удовлетворения.

Обвожу языком тугой бугорок, втягивая его в рот. Она вскрикивает в экстазе, выгибается навстречу и трется влажной киской о низ моего живота.

— Блядь. Ты такая хорошая девочка, что дождалась моего члена, — и я имею в виду не только этот раз. — Потрись об меня вот так, cara. Покажи мне, как отчаянно ты этого хочешь.

— Пожалуйста, — хнычет она, — пожалуйста, просто трахни меня.

Прижавшись ртом к ее груди, провожу языком по соску. Снова и снова, пока Валентина не вцепляется пальцами мне в волосы. Слегка касаюсь зубами упругого соска, и она прикусывает нижнюю губу, чтобы не закричать.

— Нет, — свободной рукой обхватываю другую грудь, хватая и дергая, массирую и пощипываю сосок. — Я обещал, что на этот раз трахну тебя нежно.

Впиваюсь зубами в плоть ее груди, одновременно щипая сосок, и она вскрикивает.

— Ты это называешь нежным? — задыхается она.

Перехожу к другому соску, перекатываю его между губами, царапая зубами чувствительную кожу. Валентина уже практически вжимается в низ моего живота, необузданная потребность доводит ее до отчаянных попыток получить больше контакта с моей кожей.

— Настолько нежно, насколько я способен, — заявляю я. — Настолько нежно, насколько ты хочешь, и ты это знаешь.

Покрываю поцелуями ее живот. Платье все еще держится на молнии чуть ниже пупка. Пытаюсь расстегнуть ее, но она не поддается, и я просто срываю с нее платье.

— Маттео! — восклицает она.

— Я возмещу ущерб через пятнадцать секунд, — мурлычу я, мои губы продолжают путешествие вниз, к вершине ее бедер, — обещаю.

Целую скрытый кружевами лобок и провожу языком по всей длине ее щели.

Валентина громко хнычет в ответ.

— Твои трусики прилипли к киске, ты такая чертовски мокрая, cara. Даже близко не видел ничего горячее.

Раздвигаю ее бедра, получая безграничный доступ к ее сочащейся киске. Даже под тонкой тканью вижу гладко выбритый лобок, пухлые губки и тугой клитор, о котором так мечтал.

Устроившись между ее ног, трусь лицом прямо о ее киску. Блаженно стону, чувствуя, как ее соки начинают покрывать мои губы и нос, и глубоко вдыхаю.

Валентина издает удивленный звук, словно не может поверить в то, что я делаю.

— Именно здесь я должен был находиться последние восемнадцать месяцев, Валентина. Прямо здесь, погребенный между твоих бедер, — рычу я. — Вообще-то, нет.

Быстрым движением пальцев срываю с нее трусики, обхватываю обеими руками ее бедра и переворачиваюсь на спину. Она вскрикивает, когда увлекаю ее за собой, но вот уже я лежу на кровати, а она стоит на коленях, и ее киска оказывается прямо над моим лицом.

— Вот где я должен был быть. Лишенный кислорода и задыхающийся между твоих бедер, пока ты скачешь на моем лице и кончаешь мне на язык, — дергаю ее за бедра, чтобы она опустилась мне на лицо. — Давай же, нам нужно наверстать упущенное время.

Валентина пытается уклониться.

— Не...

Яростно рычу и шлепаю ее по заднице.

— Куда ты, блядь, собралась? — шлепаю снова, и это уже наказание. Ее бедра дрожат, она прекращает попытки вырваться. — Опусти свою киску мне на лицо. Вот так, cara, хорошая девочка, — хвалю я, когда она позволяет притянуть себя ближе, и нас разделяет меньше сантиметра. — Я сдвинусь, если мне понадобится подышать, так что не смей, блядь, шевелиться, пока не закончу.

— Хорошо... ох, — я не собираюсь ее дразнить. В ту секунду, как ее киска касается моего лица, смыкаю губы вокруг клитора, втягивая его в рот. Она вскрикивает: — О Боже.

Валентина в отчаянии вцепляется мне в волосы. Сначала я думаю, что ей просто нужно за что-то держаться, но, когда она с похвальным энтузиазмом начинает скакать на моем лице, понимаю, что использует меня как опору. Из