Попаданка на королевской свадьбе - Натали Веспер

чтобы чувствовать исходящее от него тепло. — Представь же мое облегчение, когда на балу, посреди всей этой вычурной мишуры, появилась девушка в черном платье, с взлохмаченными волосами, диким взглядом и явным намерением разнести пол-зала вместе с моей лже-невестой. Сердце екнуло от радости. Наконец-то, подумал я. Нормальный, предсказуемый хаос.

— О, так ты обрадовался? — я приподняла бровь. — Твоему идеальному балу, твоим важным гостям, твоему политическому союзу пришел конец, а ты обрадовался?

— Как сумасшедший, — его голос стал низким, почти шепотом. — Лучшего подарка я и представить не мог.

Я наклонила голову, изучая его лицо:

— А если бы это оказалась все же я? Та самая. Тихая, послушная, влюбленно вздыхающая. И пришла бы сказать, что передумала, что готова быть идеальной королевой…

— Я бы заподозрил худшее, — он отхлебнул вина, не отрывая от меня взгляда.

— Например?

— Что ты меня все-таки отравила. Или что это предсмертный бред. Или что ты собралась завоевывать королевство методом тотальной покорности, что, признайся, было бы гениально и совершенно в твоем стиле.

Я фыркнула и отхлебнула из своего бокала. Вино было терпким, с нотками спелых гранатов и темного шоколада.

Его любимое.

— Ну что ж… Справедливо.

Тишина опустилась между нами, но она была не неловкой, а насыщенной, живой. Ее заполняли треск цикад в придворных розах, далекие, приглушенные звуки музыки из зала (оркестр, кажется, решил, что лучше всего сейчас подойдет что-то бравурное и победоносное) и мерный стук моего сердца, который, казалось, звучал непозволительно громко.

— Алиса… — его голос внезапно утратил всю иронию и стал серьезным, даже хрипловатым.

— М-м? — я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

— Если ты снова… если ты когда-нибудь снова исчезнешь. Неважно, в зеркало, в подземелье или просто решишь удрать, потому что я опять надумал что-то благородное и идиотское…

Я подняла руку и прикоснулась пальцами к его губам, останавливая поток слов. Кожа под подушечками пальцев была мягкой, но упругой.

— Тогда ищи самую дерзкую, неуправляемую горничную в королевстве. Ту, что ругается с королями на повышенных тонах, стирает твое любимое белье с какой-то непонятной едкой травой и постоянно попадается под ноги в самое неподходящее время.

Он схватил мою руку и притянул меня так резко и так близко, что бокал выскользнул у меня из расслабленных пальцев и разбился о каменную плитку с мелодичным, почти печальным звоном.

— Лучше, — прошептал он, и его дыхание смешалось с моим, пахнущим вином и ночным воздухом, — просто останься. Навсегда. И продолжай все это делать. Ругайся. Прячь мантии. Ломай мои планы. Будь… будь собой.

И прежде чем я успела выдать что-нибудь едкое, умное или хотя бы связное, он поцеловал меня.

Это был не поцелуй на балу — тот был спасением, триумфом, взрывом. Этот был… возвращением домой. Глубоким, неторопливым, исследующим. Без зеркал между нами, без масок, без необходимости что-то доказывать кому бы то ни было. Только его губы на моих, чуть шершавые от ветра, с послевкусием граната и обещания.

Я замерла на мгновение, а затем ответила — робко, потом увереннее, вцепляясь пальцами в дорогую ткань его камзола, как будто боялась, что меня унесет ветром. Мир сузился до этого: до его рук на моей спине, до стука его сердца под моей ладонью, до смешанного дыхания, до того, как его ресницы дрогнули, когда я приоткрыла рот, позволяя поцелую углубиться.

Когда мы наконец разошлись, чтобы перевести дух, я была абсолютно уверена, что мои колени превратились в желе, и лишь его руки не давали мне сползти с перил на плитку.

— Ну вот, — прошептала я, стараясь, чтобы голос не дрожал и не выдавал всей степени моей прострации. — Теперь можно официально считать, что мы…

— Второй, — перебил он, его голос был низким и хриплым от эмоций.

Я моргнула, пытаясь переварить это слово.

— …что?

Эдрик ухмыльнулся — той самой опасной, загадочной улыбкой, от которой у меня перехватило дыхание еще сильнее, чем от поцелуя. В его глазах плескалось чистое, неразбавленное озорство.

— Это был наш второй поцелуй, Алиса.

— О чём ты вообще… — я резко отстранилась, пытаясь вырваться из его объятий, но он не отпускал. — Мы никогда прежде… Я бы помнила!

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла, но звук не появлялся.

— Этого… этого не было.

— Было.

— Нет!

— Ты еще долго рассуждала о том, что если бы я не был королем, то мог бы стать отличным конокрадом или, на худой конец, певцом в таверне, потому что голос, мол, «никакой, но слушать можно».

— ЗАТКНИСЬ! — в отчаянии я схватила со столика его забытый бокал и выпила остатки вина залпом, надеясь, что алкоголь затопит нарастающую панику и дичайшее смущение.

Эдрик рассмеялся — по-настоящему, от души, до слез, запрокинув голову, и я вдруг с изумлением поняла, что никогда не видела его таким… легким. Таким не обремененным короной, долгом и ожиданиями. Таким живым.

— Ты абсолютный, беспринципный мерзавец, — пробормотала я, чувствуя, как горит не только лицо, но, кажется, и уши, и шея. — И патологический лжец. Я тебе не верю.

— Проверишь в королевских летописях, — он поймал мою руку, ту самую, что только что держала бокал, и мягко поцеловал внутреннюю сторону запястья, от чего по всему телу побежали искры. — Я наутро, в приступе романтического помешательства, даже приказал хронисту записать это событие для потомков. «Ночь великого прозрения и медового вина», кажется.

— ЧТО?! — я попыталась вырваться, но он держал крепко, а его глаза сверкали нестерпимо. — Ты не смел! Я уничтожу эти свитки! Я сожгу весь архив! Я…

— Шучу, — он наконец отпустил мою руку, но его взгляд продолжал смеяться, теплый и насмешливый. — Хотя твоя реакция… она бесценна. Дороже любой короны.

Взрыв ярости, облегчения и дикого смущения вырвался наружу. Я огляделась, увидела на ближайшем кресле декоративную шелковую подушку, расшитую драконами, и запустила ею ему в голову со всей силы.

— Я передумала! — заявила я, хватая вторую подушку. — Верни Алианну! Отправь зеркало за ней! Пусть она правит, целует и смотрит на тебя, как на поэму! Я отказываюсь от трона, от тебя и от этих унизительных воспоминаний!

— Слишком поздно, — он легко уклонился от следующей «атаки», и подушка улетела в ночной сад. — Ты уже поцеловала меня. При свидетелях. Пол-зала видело. Это уже исторический факт.

— Марк! — я обернулась к темному саду, откуда доносилось лишь мирное стрекотание насекомых. — Ты видел это?! Твой король совсем спятил! У него повреждение рассудка от троекратного удара зеркальной магией по голове!

Из густой тени магнолий донесся усталый, протяжный голос:

— Видел ли я, как двое взрослых, якобы разумных людей, выясняют отношения в стиле «он-сказала-она-сказала»