Отпусти меня - Литтмегалина

Ближе к вечеру приехали люди из полиции, и Ясень ушел побеседовать с ними в свой маленький кабинет при ординаторской. Последнюю операцию пришлось отменить — к счастью, она могла подождать до понедельника.

Воспользовавшись передышкой во время его отсутствия, Надишь навела идеальный порядок в перевязочной, уделив особое внимание шкафу и холодильнику с лекарствами. На все коробочки с лекарствами с истекающим сроком годности она нанесла маркером красный восклицательный знак — чтобы Ясень не смог еще раз заявить, что она их не заметила, и устроить ей нагоняй. Она обработала антисептиком все поверхности, включила бактерицидную лампу и плотно закрыла за собой дверь.

Телефон в хирургическом кабинете зазвонил.

— Подойди ко мне, — услышала она бесстрастный голос Ясеня.

Ясень сидел за столом. Свет был приглушен. Шторы сдвинуты.

— Полицейские уже уехали? — спросила Надишь и посмотрела на шторы. Она не помнила, чтобы хоть раз видела их сомкнутыми прежде.

— Уехали. Наш ревнивец упирает на то, что не хотел убивать жену. Поэтому он избил ее прямо возле больницы — чтобы мы сразу оказали ей помощь.

— Ты ему веришь?

— Предпочел бы вообще не задумываться о его ментальных процессах.

— Ты это хотел мне сказать?

— Нет, — Ясень встал, обогнув Надишь, прошел к двери и тщательно запер ее. — Раздевайся, — приказал он приглушенным голосом. — Если чтобы я ни делал, я остаюсь для тебя злобным и омерзительным, то тогда я с тем же успехом могу поступать как нравится.

Надишь уставилась на него широко раскрытыми глазами.

— Что ты задумал? Ты с ума сошел?

— Да, наверное, — на секунду заглянув внутрь себя, согласился Ясень. — Ты все еще принимаешь таблетки?

— Да.

— Прекрасно, — Ясень невозмутимо снял свой белый докторский халат и повесил его на стул.

— А если я закричу? — спросила Надишь.

— Тогда вся больница узнает, чем мы с тобой занимаемся.

— Мне бы этого не хотелось…

— Мне тоже.

Ясень шагнул к ней, обхватил одной рукой ее ягодицу, а другой затылок и поцеловал ее в губы. К тому моменту, как он отстранился, Надишь тяжело дышала, у нее темнело в глазах, ей было так жарко, что она вовсе не возражала избавиться от одежды.

— Гнусный похотливый докторишка, — пробормотала она, суетливо расстегивая пуговицы на его рубашке.

Ясень увлек ее к его узкой кровати для ночных дежурств. Он отбросил колючее одеяло, предлагая Надишь лечь, а затем накрыл ее собой. Кровать скрипнула. Ощущать вес Ясеня на себе было потрясающим ощущением, но когда Надишь приподняла колено, чтобы обхватить ногу Ясеня своей, кровать снова скрипнула.

— Она так и будет скрипеть, — досадливо констатировала Надишь, бросив взгляд в сторону двери. В любой момент в ординаторскую мог кто-то войти. Медсестры, врачи из ночной смены. Хлипкая дверь маленького кабинета не обеспечивала идеальную звукоизоляцию.

— Никогда не замечал, что она вообще скрипит… — пробормотал Ясень. — Тогда стол?

— Да.

Столешницу прикрывало толстое закаленное стекло, под которым размещались многочисленные записки и заметки. Надишь опустилась лицом вниз на стол, и холод стекла, обжегший обнаженную грудь, в первый момент поразил ее. Затем она почувствовала теплые ладони Ясеня, скользящие по ее коже, и его щекочущее дыхание, когда он склонился над ней и, отодвинув косу, поцеловал ее в шею. Эти ощущения уже были слишком интенсивные, и Надишь вскрикнула, когда Ясень приподнял ее бедра за тазовые кости и продвинул член внутрь.

— Тихо, — прошептал Ясень, зажимая ей рот.

Надишь застонала ему в ладонь и закрыла глаза. Ясень был прав — после всех тех ночей, что они провели вместе, у нее сформировалась зависимость. Вот только алкоголь имел к этому не прямое, а косвенное отношение. В ординаторской хлопнула дверь, раздались голоса, хотя слов было не разобрать. Затем все звуки исчезли для Надишь, все потеряло значение, кроме резких мучительно — приятных движений. Из ее горла рвались стоны, и если бы не упорно жмущаяся к ее губам жесткая ладонь Ясеня, то не только посетители ординаторской, но присутствующие в нескольких соседних кабинетах были бы уведомлены, как сильно ей нравится происходящее. Ясень часто задышал, с силой притискивая к себе ее бедра, и затем Надишь ощутила характерное вздрагивание и влажное тепло внутри. Приподняв ее, Ясень еще крепче зажал ей рот и одновременно заскользил кончиком пальца по ее клитору. Хватило нескольких секунд, чтобы по всему ее телу прошла судорога.

Прояснение в мозгах наступило сразу после оргазма. Надишь обессиленно повисла в руках Ясеня, прислушиваясь к ординаторской. Сейчас, когда она получила свое, настало самое время подумать, как неуместно и скандально все это было. Высвободившись, Надишь вытащила ключ из замочной скважины, осторожно посмотрела сквозь нее наружу, потом приложилась к ней ухом.

— Кажется, никого, — облегченно выдохнула она. — Если бы кто-то нас услышал, я бы умерла со стыда…

— А они бы умерли от зависти, — Ясень протянул ей салфетку.

— Очень смешно.

Надишь обтерлась и начала, спотыкаясь и путаясь в штанинах, натягивать на себя одежду. Она была вся ослабшая и мягкая, словно ватный человечек. Ясень тоже оделся, сразу приняв приличный, строгий вид.

— Я попытался отпустить тебя. У меня не получилось, — уведомил он сухо. — Однажды я смогу изжить эту одержимость. Но мне нужно еще какое-то время.

«Попробуй», — подумала Надишь.

— Завтра в шесть я должна быть в твоей квартире? — спросила она.

— Именно.

— А иначе ты будешь третировать меня на работе и отравишь мне жизнь сотней различных способов, ни один из которых ты пока не продумал?

— Точно, — Ясень пригладил ей волосы и заправил за уши выбившиеся пряди. — Заметь, в этот раз ты была абсолютно трезвой.

— Ты хотел себе что-то доказать?

— Может быть, я хотел доказать это тебе.

* * *

Ясень был с мокрыми волосами, без очков и в халате на голое тело. Прежде в таком виде он казался ей угрожающим, теперь же ее омыла волна возбуждения. Однако Надишь не спешила броситься в нее с головой — во всяком случае, не раньше, чем выскажет свою претензию. Прикрыв за собой дверь, она скрестила руки на груди и свирепо посмотрела на Ясеня.

— Ты лил на меня холодную воду, — столько времени прошло, а она все еще чувствовала себя уязвленной.

— А ты бросалась на меня как бешеная, — напомнил Ясень. — Что я должен был сделать? Связать тебя и заткнуть тебе рот носком? Отбиваться от тебя с риском что-нибудь