Наследник для императора-дракона. Право первой ночи - Екатерина Гераскина

Я замерла.

— Я думаю, — продолжил Эрэйн, — что твоя мама не просто так обернулась.

Я закрыла рот рукой.

Я понимала. Мама могла выпустить драконицу наружу только в одном случае — если другого выхода не было. Если её загнали в угол. Если ей угрожало что-то помимо смерти.

Возможно… они хотели её изнасиловать. От этой мысли меня прошиб холод. Обратившись, она спасла себя от насилия. Эрэйн не произнёс этого вслух. Но это и так было понятно.

Он протянул мне чашку чая. Подождал, пока я сделаю глоток. Только когда мои руки перестали так сильно дрожать, он продолжил. Подался вперёд, поставил локти на колени, сцепил пальцы в замок.

— Её уже осматривал лекарь. С ней всё будет в порядке. С демонами мы разобрались.

Я кивнула. Потом тихо спросила:

— Как так вышло… что этот парень — твой брат?

Эрэйн некоторое время молчал, словно решая, насколько глубоко стоит открываться.

— У бывшего императора, моего отца, не было жены, — наконец сказал он. — Но было много любовниц. И каждая из них была… по-своему особенной. И каждая родила ему ребёнка.

Я нахмурилась.

— Он создавал армию полукровок, — добавил Эрэйн.

Я не могла в это поверить.

Каждый в Империи знал: кровь должна быть чистой. Это вдалбливали с детства. Император, его отец, его прадед — все пропагандировали чистоту магии и крови. Никаких смешанных браков. Никаких союзов между кланами. Только внутри своих, чтобы сохранить силу.

И теперь я слышала, что сам бывший император нарушал собственные законы.

Это казалось безумием.

— Он хотел вывести нужную ему магию, — продолжал Эрэйн спокойно. — Создать воинов, которые сочетали бы в себе силу разных кланов. Они должны были стать его личной гвардией. Не гражданами Империи. Не равными. Его собственностью. Рабами. Он планировал надеть на всех нас ошейники.

Меня пробрала дрожь.

— Ты сказал… нас?

Он посмотрел прямо мне в глаза.

— Я тоже полукровка, Ассоль. Я не чистокровный дракон. Вернее совсем не дракон.

Сердце гулко ударило.

— Подданные не готовы к этому, — продолжил он. — Поэтому я скрываю правду. Но я хочу поменять взгляды на чистоту крови. Верю, что полукровки — это наше будущее. Демоны знают, как бороться с магией чистых кланов. Но перед смешанной силой они могу не устоять.

Я слушала, затаив дыхание.

И вдруг поняла.

— Наш ребёнок… — прошептала я.

— Тоже будет полукровкой, — мягко сказал Эрэйн. — Мы узнаем, какой именно силой он будет обладать, только когда родится.

Я опустила взгляд на свои руки.

— И ему будет непросто, — добавил он. — Поэтому я меняю законы, чтобы ты и наш ребёнок жили спокойно.

Я не удержалась и подошла к нему. Он притянул меня еще ближе и усадил к себе на колени. Обнял меня так, словно закрыл от всего мира.

А еще Эрэйн хотел защитить меня от этой информации. Я видела это. Но я сама настояла — я хотела знать правду.

Он рассказал о супруге Кайдена — Каллисте, которая была фениксом. Но это я знала. О супруге Керрана — оборотнице кошки. О своей сестре, Кире, в которой проснулась ментальная магия древнего клана Змей — уничтоженного ещё его прадедом. Он рассказал мне о многоликой Аннабель.

Мы говорили долго.

А потом он рассказал о своём детстве.

Когда ему исполнилось восемнадцать и его сила полностью раскрылась, бывший император понял: сын слишком силён. Рано или поздно он вызовет его на дуэль.

Поэтому приказал отравить его, а тело выбросить в Гиблый лес, чтобы хищники разорвали его и не осталось следов.

Я сжала пальцы до боли.

— Я не умер, — спокойно сказал Эрэйн. — В том лесу жила девочка. Маленькая, чумазая, нелюдимая, ей было тогда около семи. Я назвал ее Аннабель. Ее тоже изгнали, потому что она не была как все. Она могла менять лицо. Принимать личину любого человека. Она выжила среди чудовищ. И спасла меня. Теперь она мне как сестра, — сказал он. — И я обязан защищать её так же, как защищал бы родную.

Потом он говорил о Кире. О девушках, которых его отец использовал и ломал. О тех, кому он теперь помогает.

Потом вспомнил ещё об одной женщине.

— У меня была личная провидица, Хормель. Демоница. Она помогала управлять Империей. Её предсказания спасали тысячи жизней.

— А сейчас? — тихо спросила я.

— Сейчас она отошла в Бездну. А этот дар перешёл пятилетней девочке, Шани. Но она ещё слишком мала. И не справляется. Но об этом ты знаешь.

Я кивнула ему, но сама молчала… просто сидела и слушала.

Передо мной был не просто император. Передо мной был человек, который выжил несмотря ни на что, которого предали, которого пытались убить. Который сам был оружием в руках отца — и сумел не стать чудовищем.

И я вдруг поняла, насколько огромную ношу он несёт. И насколько одиноким он, должно быть, был всё это время.

Я слушала его и внутри меня всё переворачивалось.

Десять лет. Почти десять лет он прожил в Гиблом лесу. Почти мальчишкой. С названной сестрой. В лесу, где выживают не сильнейшие, а самые отчаянные. Где каждый день может стать последним. Где нет ни трона, ни власти, ни слуг — только борьба за выживание.

Он был сыном императора. Наследником. Его растили в роскоши. А потом попытались отравить, выбросили умирать, как падаль.

И он выжил. Не сломался. Не сошёл с ума. Не превратился в чудовище. Хотя когда стала проявляться сущность, именно Аннабель была рядом и помогала ему оставаться человеком, когда он был в теле зверя. Она звала Эрэйна, не давая тому превратиться в хищника окончательно.

А потом был долгий путь, когда Эрэйн собирал сторонников. Искал тех, кто верил в другую Империю. Рисковал. Поднимал мятеж против собственного отца. Был, по сути, мятежником. А теперь сам страдает только уже от других мятежников.

И теперь… в глазах большинства он узурпатор.

Отцеубийца.

И никто не знает правды. Никто не знает, что его отец жив — заточён, но жив. Никто не знает, что родную мать Эрэйна убил его собственный брат по отцу.

Ройсберг — так звали того парня — слишком любил отца. Любил слепо. Безоговорочно. Верил каждому его слову, каждому обвинению, которое тот бросал в сторону Эрэйна.

А по сути, Ройсберг был