Развод. И снова любовь - Элли Лартер

— Я прощу вас — но при одном условии, — говорю я.

— Каком?! — спрашивает она.

— Вы навсегда исчезнете из моей жизни и жизни моих детей. И если когда-нибудь Миша вдруг решит познакомить Дамира и Артура, вы сделаете все, чтобы этого никогда не произошло. Будь они по-настоящему братья — я была бы не против. Но так... нет. Миша стал отцом вашего сына вынужденно. Но мой сын становиться ему вынужденным братом не обязан.

— Понимаю, — говорит Каролина. — И я согласна.

— Окей. Тогда я вас прощаю. И прощайте.

Я кладу трубку, пока не передумала.

Впрочем... почему я должна передумать?!

Прощение это — не для нее, а для меня самой, чтобы не держать внутри себя эту боль, эту обиду, эту негативную энергию.

В остальном же я полна позитива и надежды.

Завтра — первое заседание нашего с Мишей бракоразводного процесса, и я чувствую себя уверенно.

Мой муж, в общем-то, сам подписал себе приговор, когда решил забрать у меня сына.

Теперь я, если пожелаю, даже могу лишить его родительских прав.

Я, конечно, не хочу так делать. Артур любит отца, и было бы жестоко и эгоистично лишать его возможности общаться с папой.

Но я планирую использовать это как козырь, как рычаг давления.

А еще я планирую расширять свой бизнес, потому что согласилась на инвестирование от Станислава.

И на второе свидание пойти с ним согласилась.

Чувствую себя, честно говоря, как девчонка, школьница... разве такое возможно в мои сорок пять?!

Я столько времени жила с ощущением мороза на коже, боли, предательства в сердце, что теперь, когда в моей жизни появился другой мужчина, добрый, щедрый, понимающий, умный, смешной, мне не верится...

Но вдруг все получится?!

62 глава МИХАИЛ

— Ну что же, — говорит судья, выслушав мою женушку и ее цепкую адвокатшу. — Мы имеем все основания для того, чтобы оставить Артура Михайловича Баринеца с матерью... это даже не обсуждается. Вопрос в другом: будем ли мы передавать материалы для дальнейшего рассмотрения и лишения Михаила Альбертовича родительских прав?! Александра Евгеньевна, это вам решать. А пока — прервемся. Продолжим через полчаса.

Судья встает, мы все — тоже.

Как только начинается перерыв, я подхожу к Саше:

— Ты, надеюсь, не собираешься лишать меня родительских прав?! — спрашиваю с возмущением. — Я от своих отцовских обязанностей никогда не увиливал, много лет сына одевал, обувал, кормил, воспитывал... Ты не имеешь права лишать меня общения с ним из-за какого-то единичного инцидента!

— Единичный инцидент?! — фыркает Саша, а рядом с ней, как каменная стена, стоит ее адвокатша и записывает каждое мое слово на видеокамеру.

Вот ведь две стервы!

Вот бы сейчас выразиться покрепче, но нельзя, я прекрасно понимаю, что все, сказанное мною, будет использовано против меня.

— Единичный инцидент, который едва не стоил нашему сыну здоровья! — напоминает Саша. — Он мог потерять слух!

— Ну да, конечно... ты преувеличиваешь, — я закатываю глаза.

— Ничуть, — она качает головой. — Ты ведь видел медицинские документы. Ситуация была очень серьезной, почти критической. Мне официально сообщили, что все могло закончиться плачевно, если бы ты продолжил медлить и не повез его сразу в больницу.

— Но повез же!

— И на том спасибо!

Она как будто бы даже рада, что все так вышло. Что я забрал без ее разрешения Артура, что улетел с ним в Турцию, что ребенок заболел.

Она тыкает меня в эти события носом и постоянно как бы намекает: ты ужасный, ужасный, самый ужасный в мире папаша!

Но я-то знаю, что это неправда.

Да, неидеальный.

Да, ошибся.

Да, хотел побесить ее и повелся на уговоры Лены.

Но если судить трезво, я очень люблю своего сына, я всегда его обеспечивал и заботился, а проколы у каждого родителя бывают.

И что теперь, всех лишать родительских прав?!

Нет, я не вынесу этого, не переживу.

Для меня и так стала страшным ударом новость о том, что Дамир — не мой сын.

Потерять еще и Артура я не могу... не имею права.

— Ты не можешь так со мной поступить.

— Неужели?! Зато тебе можно было все, верно?! Я уж молчу о том, что ты угрожал забрать у меня ребенка, увезти его заграницу в неизвестном направлении и никогда не возвращать. Помнишь такое?!

В этот момент ко мне подходит мой адвокат, Валерий Викторович, совершенно бесполезный тип:

— Михаил Альбертович, вам лучше прекратить этот диалог...

— Отвали, — говорю я ему.

Саша собирается было уже уходить, но я ее останавливаю:

— Бери квартиру. Целиком. Я не буду претендовать на долю в ней, только не смей забирать у меня ребенка.

— Нормальные отцы при разводе и так оставляют семейную недвижимость своим детям, — говорит Саша, а потом хмыкает: — Но да, прости, это же нормальные отцы...

У меня кулаки сжимаются, но потом она все-таки говорит:

— Окей. Но учти: ты после подписания соглашения не сможешь подать повторный иск о переразделе имущества, а вот я в любой момент могу подать иск о лишении тебя родительских прав. Можешь считать меня меркантильной стервой, но знай: я все делаю только ради нашего сына. Я не хочу лишать Артура отца, но его безопасность — превыше всего.

— Я понял, — говорю я мрачно и, оттолкнув своего адвоката, иду на место.

Помимо квартиры, мне приходится вернуть в семейный бюджет и разделить напополам и средства, потраченные за эти годы на Каролину, Дамира и, черт бы ее побрал, Лену.

Я и понятия не имел, что так можно, но адвокатша Саши умеет рыть землю, как крот, она подает прошения об обнародовании моих трат, и вся моя банковская история предстает перед судом, как на ладони.

На Каролину, честно говоря, я особенно не тратился, нет там роскошных розовых букетов, золотых украшений, брендовых сумочек и прочего бреда.

На Дамира я тратился много: еда, одежда, книжки, игрушки, лекарства, врачи, кружки, поездки, жилье, мебель, техника... Но за это мне не стыдно, наоборот, я даже чувствую какое-то превосходство при мысли, что столько лет обеспечивал и воспитывал, как родного, ребенка другого мужчины... и даже узнав об этом, не отказался от него.

Так что единственный по-настоящему