Попаданка для конунга - Хелен Гуда

— Виктория, — сказал он.

Она мгновенно поднялась, выпрямилась, как струна, хотя боль в руке, должно быть, пронзила её до самого плеча. Но она не поморщилась. Только сжала челюсть и встретила его взгляд.

Конунг стоял перед ней — высокий, широкоплечий, с лицом, словно высеченным из камня и обожжённым северными ветрами. В его серых глазах мелькала сталь.

— С этой минуты ты будешь служить Гертруде, — произнёс он, не повышая голоса. — Но я хочу услышать это из твоих уст. Встань на колено.

Виктория не колебалась ни секунды. Она опустилась на одно колено, опустив голову, и сжала здоровую руку в кулак, прижав его к груди.

— Клянусь тебе, конунг, — её голос был хриплым, но твёрдым, — клянусь Одином и Тором, клянусь светом и тьмой, что буду охранять госпожу Гертруду ценой своей жизни. Пока бьётся моё сердце, её не коснётся зло. Я буду ей верна до самой смерти.

— Встань, — сказал он.

Она поднялась.

Харальд оценивающе посмотрел на неё сверху вниз, как воин смотрит на воина.

— Отныне ты телохранитель Гертруды. Ты будешь спать у её дверей, есть с ней за одним столом и, если понадобится, умрёшь за неё. Я назначаю тебе наставника, воина Ульфа. Он будет обучать тебя владению оружием и тактике. Ты станешь её тенью.

Виктория резко, по-военному кивнула:

— Я не подведу, конунг.

Харальд перевёл взгляд на меня, и на миг мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то тёплое. Но он тут же отвернулся и бросил служанке:

— Отведи её в баню. И проследи, чтобы руку ей вправили.

Эльза поклонилась и взяла Викторию за локоть — осторожно, почти бережно. Виктория на мгновение обернулась на меня, и я поймала её взгляд — благодарный, полный немого обещания.

— Иди, — сказала я ей мягко. — Всё хорошо.

Она ушла. Свен остался сидеть за столом, всё ещё сжимая в руках ломоть хлеба, будто боялся, что его отнимут. Хельга вздохнула и пододвинула ему ещё одну кружку с медовухой.

— Пей, старик. А то ты у меня тут, не ровен час, умрёшь с голоду.

Я улыбнулась про себя. Хельга могла казаться суровой, но я уже знала: за этой суровостью прячется сердце, способное вместить целый мир.

Харальд бесшумно подошёл ко мне, хотя на ногах его были тяжёлые кожаные сапоги. Я почувствовала его присутствие за спиной, прежде чем он заговорил.

— Идём, — сказал он тихо. — Нам надо поговорить.

Его голос прозвучал так, что у меня внутри всё сжалось. Я медленно повернулась к нему, заглянула в глаза и увидела в них что-то, от чего сердце забилось быстрее.

— Хорошо, — ответила я.

Он повернулся и пошёл к выходу из кухни. Я последовала за ним, чувствуя на себе взгляд Хельги. Тот самый, в котором смешались любопытство, одобрение и предостережение.

Мы вышли в тёмный коридор. Масляные лампы горели тускло, отбрасывая пляшущие тени. Харальд шёл впереди, широко шагая, и я почти бежала за ним, чтобы не отстать.

Он привёл меня к моей комнате. Толкнул дверь, пропуская меня вперёд.

Я вошла, и он за мной. Дверь закрылась с тяжёлым стуком.

В комнате было сумрачно. Только очаг в углу ровно горел, потрескивая сухими дровами. Моя постель была застелена свежим бельём, на столике стояла миска с яблоками. Но я не смотрела на это. Я смотрела на него.

Харальд стоял у двери, скрестив руки на груди, и смотрел на меня так, будто решал что-то важное. В его глазах была борьба.

— Харальд? — спросила я, когда тишина стала слишком тяжёлой. — О чём ты хочешь поговорить?

Он шагнул ко мне. Раз, другой. Остановился в двух шагах. И я увидела, как на его скулах заходили желваки.

— Я хочу знать правду, — сказал он.

Я замерла. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Какую правду? О том, кто я на самом деле? О том, что моя душа пришла из другого мира, из другого времени? О том, что я не та Гертруда?

Но он заговорил раньше, чем я успела придумать ответ.

— Я говорю о тебе, — сказал он, и его голос вдруг стал хриплым, почти надломленным. — О том, что ты не думаешь о себе.

Он провёл рукой по лицу, будто пытаясь унять что-то внутри себя. Я никогда не видела его таким. Харальд всегда был спокоен, как скала, непоколебим, как стена его крепости. Но сейчас передо мной стоял человек, который с трудом сдерживал бурю.

— Ты отдала свой плащ другой, — продолжал он, и в его голосе прорезалась горечь. — Ты простудишься, заболеешь, а мне смотреть на это? Ты думаешь, я смогу смотреть, как ты угасаешь?

— Харальд, я просто…

— Нет, — оборвал он меня резко. — Ты не понимаешь. Я прошу тебя, умоляю тебя, не пренебрегай своей безопасностью. Из Виктории выйдет хороший телохранитель, я знаю. Я видел её бой. Она будет верна тебе до конца. Но я хочу, чтобы и ты сама берегла себя. Думала о своей жизни. Не только о других.

Я опустила глаза. Его слова жгли, но я не могла понять, почему он так взволнован? Почему его голос дрожит?

— Я понимаю, — сказала я тихо. — Я ценный свидетель в деле ярла Эйрика. Если со мной что-то случится, его не осудят по закону. Ты не хочешь потерять доказательства его вины.

Я подняла взгляд, ожидая увидеть его согласие. Но вместо этого увидела, как его лицо исказилось.

— Ты думаешь, меня волнует этот ярл? — выдохнул он, и в его голосе звенела сталь. — Ты думаешь, я боюсь потерять свидетеля?

Он шагнул ко мне так резко, что я инстинктивно отступила на шаг и упёрлась спиной в стену.

— Нет, — сказал он, и вдруг его руки схватили меня за плечи, сжали так сильно, что я почувствовала дрожь в его пальцах. — Нет, Гертруда. Я боюсь потерять тебя.

Он грубо, порывисто, не давая опомниться, притянул меня к себе. Я оказалась в его объятиях, прижатая к его груди так тесно, что слышала, как бешено колотится его сердце. Его руки обхватили меня, прижимая к себе, будто он боялся, что я исчезну, растворюсь в воздухе.

— Я не прощу себе, если с тобой что-то случится, — прошептал он мне в волосы, и его голос треснул. — Если ты погибнешь, я отправлюсь следом за тобой. Потому что мне не будет нужна жизни без тебя.

Я замерла. Его слова проникли под кожу, обожгли сердце. Я подняла голову, чтобы заглянуть ему в глаза, и