У вас семь новых сообщений - Стюарт Льюис

Когда Оливер выходит на сцену, я чувствую себя какой-то глупой героиней романтической комедии. У меня сбивается дыхание, и я прикрываю ладонью рот. На нем темно-синий костюм, волосы лежат как обычно. Так здорово, я надеялась, что он не станет их укладывать. Он нервничает и, прежде чем начать играть, внимательно смотрит в зал, как будто ищет кого-то. Отца?

Он начинает слегка неуверенно, но быстро погружается в музыку, как и публика. Для стоячих мест не осталось программок, но когда он заканчивает играть, я замечаю одну на полу, тут же хватаю ее и открываю на страничке с его биографией. В самом низу кое-что написано. Я читаю эту строчку, и у меня снова сбивается дыхание.

Это выступление я посвящаю девушке по имени Пятнадцать.

Чтобы удержаться на ногах, я вынуждена прислониться к колонне. Он знал, что я тут буду? Я так горжусь им, что не в состоянии на него сердиться. Публика буквально сходит с ума. Я хлопаю так сильно, что у меня начинают болеть руки. Последнюю пьесу я пропускаю – мне нужно подышать.

Я выхожу на улицу и чувствую прилив ночной энергии, как будто все возможно. Я пишу Ричарду:

Он посвятил выступление мне!

Он отвечает:

И правильно сделал!

Двери зала распахиваются, и зрители начинают выходить на улицу. Не представляю, как мне его искать. Я решаю заглянуть за угол. Разумеется, вот что-то похожее на служебный вход. Я чувствую себя фанаткой или одним из этих папарацци, которые дежурят у ресторана, если мой отец ужинает с какой-то знаменитостью. Мне кажется, проходит час, прежде чем оттуда выходит Оливер с мужчиной, знакомым мне по фотографиям у них на лестнице. С отцом.

– Пятнадцать! – кричит он и сует футляр с виолончелью в руки отцу. – Ты приехала!

Отца, судя по его виду, все это безумно раздражает. Неожиданно я не могу найти слов. Он жестом просит отца оставить нас ненадолго.

– Спасибо за посвящение, – наконец произношу я.

Он краснеет, и, вынуждена признать, становится еще более очаровательным, чем обычно.

– Я скучаю по тебе. А теперь, когда с концертом покончено, он от меня отстанет. Ты не представляешь. Такое чувство, что у меня со спины сняли мешок с цементом. Поэтому я и… ох, Пятнадцать, мне столько надо тебе сказать… – Он смотрит на отца, который явно пишет гневное сообщение. – Когда ты возвращаешься в Нью-Йорк?

– Где-то через неделю.

– Мы завтра едем в Лондон. Посмотреть, где я буду учиться дальше.

– А не рановато?

Он шепчет так, чтобы отец не слышал:

– Его волнуют только мои оценки и виолончель. Ничего не могу с этим поделать.

– Кстати, я кое-что должна у тебя спросить. Тайл сказал, ты знаешь что-то…

– О твоем отце. Да. Этот парень способен вытянуть душу. Ничего особенного, но я хотел тебе рассказать и никак не мог найти подходящий момент.

– Итак?

– Это было… Не знаю, два или три года назад. Я видел, как он целуется с женщиной перед вашим домом, я запомнил, потому что это была известная актриса и мама ее узнала.

– Он постоянно целует актрис.

– Да, но мне кажется, это был не просто поцелуй. Смысл в том, что, может быть, твой отец тоже не идеален.

Я смотрю на стену здания, с которой слезает краска. Недостатки. Да, отец не идеален, но мне не нужно другого. Я чувствую, что мне хочется за него заступиться.

– Почему ты мне об этом рассказываешь?

Открывается дверь, и выходит мальчик-скрипач в окружении толпы. Мы отпрыгиваем с дороги.

– Слушай, я же сказал, наверное, тут нет ничего особенного. Я просто подумал, что тебе надо это знать, учитывая все произошедшее.

Он выглядит неуверенным, но говорит искренне. Я не могу понять, почему сначала мне пришлось услышать об этом от Тайла, но сейчас мне все равно. Я в Париже, стою рядом с Оливером. Мгновение растягивается, но тут его отец призывно свистит.

– Ты теперь что, собака?

– Вроде того. Ну ладно, Пятнадцать, увидимся в Сентрал-Парк-Уэст? Я все объясню.

– Ладно.

Он наклоняется ко мне, застывает и, увидев, что его отец не смотрит, быстро целует меня. Меня переполняют чувства, а лицо горит так, что, наверное, из ушей валит дым.

Я провожаю их взглядом. Тут, словно из ниоткуда, рядом появляется мальчик-скейтер и говорит.

– Да, твой музыкант ничего так. Ну а я?

Я смеюсь.

– Ты тоже ничего, но слишком стараешься. И твоя прическа – это слишком.

Он делает вид, что вынимает из груди стрелу:

– Больно.

– Но спасибо, что помог.