Красавица и пират - Жюли Галан

Жанна как-то странно, с всхлипом, вздохнула.

Жаккетта соизволила, наконец, взглянуть на гостя.

В нужном месте и в нужное время сидел, как ни в чем не бывало за столом у виконта рыжий пират. Сидел и одобрительно рассматривал выставленный Жаккеттой напоказ бюст. Только борода у Рыжего, оказывается, росла темная.

– Мы рады приезду нового человека, – невозмутимо заявила Жаккетта. – В Шатолу так одиноко, хоть господин виконт и старается развеселить нас изо всех сил, не жалея на это ни времени, ни воображения.

И решительно села на свое место. Далее ужин проходил в молчании. Виконт гостя разговорами не развлекал, предпочитая есть и задумчиво посматривать на собравшуюся за его столом троицу.

Рыжий, бородатый и сам на себя непохожий, был одет в арабские одежды и вел себя как подобает мужчине с Востока, то есть был спокоен и немногословен. В рамках нового образа он орудовал кинжалом вместо вилки и ел блюда в том порядке, в каком хотел, а не в каком полагается.

У Жанны глаза были так удивленно распахнуты, словно она столкнулась с чудом. Она тоже не произнесла ни слова, но, в отличие от прежних совместных трапез с виконтом, ела охотно, старательно не глядя ни на хозяина Шатолу, ни на гостя.

Жаккетте же было так хорошо, что ей даже казалось странным, почему никто не замечает, как от избытка чувств у нее только что пар из ушей не идет. Какая-то странная слабость и истома охватили ее, так бывает утром после хорошего сна, когда хочется потянуться и стряхнуть! сладкое расслабленное оцепенение. А внутри бешено скакало множество горячих шариков, ударявших в руки и ноги, сразу ставшие тяжелыми, в голову, затуманившуюся, как от вина.

Главной задачей Жаккетты было сдержать глупую, счастливую улыбку, так и растягивающую губы. Сердце колотилось так, что его стук отдавался даже в кончиках пальцев.

Дождь за окном так и не прекратился, по полу мягко кралась сырость, ее отгоняли к стенам волны жара из камина. Что-то ненавязчиво пиликали музыканты, музыка была тоскливая и жалобная, вполне в духе Шатолу. Ярко, но мягко светили хорошие восковые свечи. Четыре фигуры сидели за достойным и двадцати человек столом. И молчали.

– Чем вызван ваш визит в Шатолу? – не выдержала, в конце концов, Жанна.

– Причину своего визита господин де Сен-Лоран объявит нам завтра, – сказал виконт. – Таково его желание, а наш долг – повиноваться желаниям гостей.

Рыжий молча кивнул.

Ничего больше спросить Жанна не решилась, и тишина снова воцарилась в зале.

Когда ужин был окончен, все вежливо распрощались друг с другом и церемонно разошлись.

Жаккетту по выходе из зала поймал слуга и завернул в покои виконта.

Жаккетта поняла, что придется расплачиваться за косынку. Это ее ничуть не испугало.

Рыжий вернулся!!! Что там косынка! Теперь Жаккетта могла и горы свернуть.

Она решила проучить Волчье Солнышко, показав ему восточный темперамент, и, по возможности, вымотать его самым доступным ей способом.

На громадной темной кровати в мрачной спальне виконта резко белели два обнаженных тела.

Ничуть не заботясь о приличиях, Жаккетта вопила, словно ее режут, вздыхала и стонала.

– Глубже, глубже! – хрипло требовала она между стонами, вдавливая в себя Волчье Солнышко. – Ты входишь в меня, как кинжал в ножны… Ой, ты достал до дна, я сейчас умру!..

«Слушай, сволочь, слушай! – злорадно думала она, из-под полуопущенных длинных ресниц наблюдая за кавалером. – Где ты еще такое услышишь!»

Любовный процесс не перестал быть скучным и неприятным, но зато хоть на виконта смотреть было интересно. Он, похоже, принял все за чистую монету…

Погребенная под костлявым виконтом, Жаккетта с яростным наслаждением вонзала в его спину острые ногти, изображая неистовую страсть.

«Какое счастье, что он такой долговязый! – думала она, извлекая из своих голосовых связок немыслимые звуки. – В таком положении он не может меня целовать!» – И посылала свое тело вверх, словно нападая на Волчье Солнышко, а не отдаваясь ему.

«Ты можешь достать мне своим кинжалом до горла, – думала Жаккетта, – ты думаешь, что полностью овладел мной, а все равно я не твоя, даже больше, в этот момент, чем в другие! Дурак ты, виконт! Если твоя плоть погружается в мою, это еще ничего не значит, надо, чтобы души сливались и от этого хотелось и стонать, и кричать, и плакать, захлебываясь от счастья и любви.»

– Глубже! Глубже! Глубже! – во весь голос кричала она. – Еще! Еще! Еще!

Излишне говорить, что в эту ночь гоняться за Жаккеттой и выяснять, кто такой Жан, сил у виконта не было. Их хватило лишь на то, чтобы забиться в угол кровати, натянуть на себя простыню и, периодически всхрапывая, уснуть.

Утро следующего дня выдалось на редкость напряженным.

Напряженным не в смысле обилия дел, а в смысле атмосферы, нависшей над Шатолу.

Волчье Солнышко, к полудню все-таки отошедший от страстных объятий обрадовавшейся появлению Рыжего Жаккетты, устроил официальный прием по случаю прибытия гостя, на котором тот должен был сообщить цель своего визита.

Жанна и Жаккетта, усаженные в кресла рядом с виконтом, были единственными женщинами в зале.

Роль придворных исполняли оруженосцы и луветьеры, которые, видимо, не привыкли к подобным представлениям. Они стояли небольшими кучками вдоль стен зала и, похоже, не знали, как им себя вести. И, собственно говоря, с какой целью их пригласили. Просто слушать гостя? Скрутить ему руки по окончанию речи? Четких указаний от хозяина не было.

Виконт выглядел хмурым и усталым.

«Ага! – торжествовала Жаккетта. – А еще гарем собрался заводить! Тебе и одной женщины слишком много! Повезло тебе, что меня украл, если бы госпожу Фатиму – не уйти бы тебе этой ночью живым!»

Она представила необъятную госпожу Фатиму, барахтающуюся на ложе в компании с длинным худощавым виконтом, и чуть не рассмеялась вслух.

Уж госпожа-то Фатима быстро привела бы Волчье Солнышко в божеский вид! Она, как истинная восточная женщина, умела всегда настоять на своем, не лаской, так ядом, не ядом, так джинном. Будь госпожа Фатима в Шатолу на месте Жанны и Жаккетты, думать о побеге пришлось бы виконту!

Жаккетте стало совсем весело. Все-таки жизнь – страшно интересная штука. И веселая, хоть временами и невыносимая.

Она скосила глаза на Жанну. Подавленное состояние госпожи ее тревожило. Страх перед хозяином Шатолу настолько сковывал Жанну, что она перестала бороться, и Жаккетте это очень не нравилось. Решительная и самостоятельная, пусть при этом злая и вредная, госпожа была ей больше по нраву, чем апатичная и безвольная. Но, похоже, с прибытием в замок Рыжего Жанна немножко ожила. Ожиданием чуда по-прежнему светились ее глаза. Но вот, наконец, появился и Рыжий в сопровождении своих людей. В отличие от хозяина замка, он, судя по всему, выспался и чувствовал себя прекрасно. И сразу взял быка за рога.