Разделенные океаном - Маурин Ли

— А я бы ничуть не возражала, если бы это была еще одна девочка. Надо радоваться тому, что посылает вам Господь. — Они с Томом выбрали имя Джейн, если родится дочка, и она бы любила ее ничуть не меньше, если бы баюкала сейчас на руках ее, а не Джоуи.

— Это всего лишь слова, Молл.

— Нет, Лили, — упрямо ответила Молли.

— Каждый мужчина хочет иметь сына.

— Неужели?

— Оставь девочку в покое, Лили.

Ирен выразительно закатила глаза, словно это не она говорила в точности то же самое несколько минут назад. Она не ладила с Лили. Они спорили по любому поводу, даже если для победы требовалось отказаться от мнения, которого они придерживались всю жизнь. В семье Райанов существовали свои подводные камни, течения и разногласия, о которых Молли даже не подозревала, пока не вышла замуж за Тома. Лили не смогла найти общего языка не только со свекровью, но и с Паулиной. Откровенно говоря, они презирали друг друга, хоть и были едины в том, что Глэдис — хитроумная непорядочная особа, которая ловко обвела Эноха вокруг пальца.

Мебельный бизнес Эноха процветал, и он один зарабатывал больше троих братьев, вместе взятых. На мнение Лили и Паулины о своей невестке мог повлиять и тот факт, что Глэдис покупала одежду в магазине «Джордж Генри Ли»[52], в то время как им приходилось довольствоваться «Блэклерсом». Глэдис была счастливой обладательницей огненно-рыжих кудряшек, зеленых глаз и отличалась игривой манерой поведения, так что их собственные мужья неизменно увивались вокруг нее во время семейных встреч в доме на Тернпайк-стрит.

Прозвенел звонок, означавший, что часы утреннего посещения закончились. Ирен и Лили поцеловали Молли, потом Джоуи и пообещали прийти вечером.

Дверь закрылась.

— Уф, наконец-то они ушли. Я рада, а ты? — обратилась Молли к сыну.

Распахнув сорочку, она пристроила ребенка у груди, и он жадно схватил губами сосок. Молли не хотелось кормить его на глазах у посетительниц, которые наверняка заявили бы ей, что она держит ребенка неправильно или кормит его не той грудью.

— Твой папочка обязательно постарается заглянуть к нам с тобой в обеденный перерыв, — сообщила она сыну. — А после работы, вечером, к нам придет Агата. Она тебе понравится. Ей не терпится взглянуть на тебя.

Агата позвонила в роддом, едва придя в аптеку сегодня утром, так что она уже знала о рождении Джоуи.

Родильный дом находился в Принцесс-парке, и тут появились на свет Меган и Броуди. Его владелица была замужем за полицейским и предоставляла специальные скидки для жен полисменов. Здесь было намного лучше, чем в больнице, куда посетители допускались только два раза в неделю, палаты были переполнены, а сестры вели себя с роженицами неприветливо, почти грубо. А тут у Молли была отдельная комната. Стены были выкрашены в кремовый цвет, а на открытом окне висели темно-зеленые жалюзи и белая тюлевая занавеска. Занавеска развевалась под легким ветром, и до слуха Молли доносились крики детей, игравших в парке.

— Тебе здесь нравится? — спросила она у Джоуи.

У него были каштановые волосы, как у Тома, короткие и аккуратные, словно уже подстриженные парикмахером. На ощупь они были мягкими и пушистыми. Любое прикосновение к налившейся груди отзывалось болью, а низ живота горел, как в огне. Молли вытянула ноги и принялась шевелить пальцами, боясь, как бы у нее не начались судороги.

Тем не менее она была счастлива. Близился к концу июнь — сегодня был день летнего солнцестояния, — и на небе, словно в доказательство этого, ярко светило солнце. Сквозь тюлевую занавеску Молли видела деревья в парке, и листья на них сверкали, как изумруды. Но даже если бы на улице была зима и повсюду лежал снег, она все равно была бы счастлива. В следующем месяце ей исполнится двадцать один, у нее трое замечательных детишек, и она замужем за лучшим мужчиной на свете.

Дверь приоткрылась, впуская в палату лучшего мужчину на свете.

— Привет, — улыбнулся Том.

— Привет. — Молли мельком подумала о том, неужели и у нее на лице написано такое же выражение, слегка ошеломленное и смущенное, словно они оба до сих пор не могли поверить в то, что им повезло и они нашли друг друга.

— Как поживает наш сын?

— С ним все в порядке, но он плохо обращается с моей левой грудью.

— Приложи его к правой.

— Он уже потрудился и над ней.

Том подошел к жене и обхватил ее лицо ладонями.

— Я люблю тебя, — сказал он и поцеловал ее в губы.

— И я тоже люблю тебя. — Молли взяла его за руку и поцеловала в раскрытую ладонь. На вкус она была соленой и теплой. — Ты устал, родной?

Том оставался с ней до тех самых пор, пока не родился Джоуи, что случилось в начале четвертого утра, а ведь к восьми ему надо было спешить на работу.

— Наверняка не так сильно, как ты. — Том присел на краешек кровати.

Джоуи выпустил грудь и причмокнул. Молли передала его отцу.

— Вот твой сын. Можешь первым помочь выпустить ему газы.

— Первый раз из многих.

Том прижал к себе малыша так, что тот носиком уткнулся ему в плечо, и стал бережно поглаживать ему спинку. Молли же утомленно откинулась на подушки, думая о том, какую замечательную картину они сейчас собой являют: привлекательный молодой мужчина с сыном, которому не исполнилось еще и дня от роду.

— Ты видел Меган и Броуди сегодня утром? — спросила она.

— Они еще спали.

За их дочерьми присматривала Элси Хардкасл, соседка. Она тоже была замужем за полицейским. Ей было уже за сорок, и ее дети выросли и поженились, обзаведясь собственными отпрысками.

— Я ненадолго, — сказал Том и откашлялся с важным видом. — Мы как раз расследуем чертовски интересное дело. Сегодня днем я допрашивал одного парня на Смитдаун-роуд, у которого пропала жена. Я, например, думаю, что она просто сбежала от него, но это еще предстоит доказать.

Шесть месяцев назад Тома рекомендовали на должность детектива в штатском, и сейчас он исполнял обязанности детектива-констебля, напрягая мозги, распутывая ниточки преступлений и полагаясь на свой инстинкт так, как никогда не делал этого раньше. Ему пришлось вновь перечитать рассказы о Шерлоке Холмсе, и он частенько выдвигал самые невероятные объяснения мотивов и разгадки совершенных преступлений. Следует сказать, что далеко не всегда он попадал пальцем в небо.

Джоуи громко и шумно рыгнул и выплюнул длинную струйку молока на плечо отца, обтянутое темным костюмом.

— Ой, мне надо было подложить тебе полотенце! — запричитала Молли.

Любой другой на месте Тома запросто отругал бы своего новорожденного сына, но он лишь передал Джоуи матери и вытер молоко влажной махровой салфеткой, лежавшей в раковине.