Люблю твои воспоминания - Сесилия Ахерн

Знаете, Луиза, это не такая уж плохая идея. — Джастин, идущий по коридору за регистраторшей, резко останавливается. Адреналин горячей волной растекается по его телу. — Я именно так и сделаю.

— Собираетесь оставить ваши зубы здесь? — сухо спрашивает она с сильным ливерпульским акцентом.

— Нет, я собираюсь в Банкетинг-хаус, — говорит он, чуть не подпрыгивая от возбуждения.

— Отлично, Дик. Можно, Анна тоже пойдет? Только давайте сначала спросим тетю Фанни. — Девушка сердито смотрит на Джастина, и его энтузиазм улетучивается. — Не знаю, куда это вы собрались, однако в этот раз вам сбежать не удастся. Пойдемте уж! Доктор Монтгомери будет недоволен, если вы опять пропустите прием. — И она подгоняет его дальше по коридору.

— Но постойте, Луиза. Зуб уже совсем прошел. Вообще не болит, поверьте. — Ив подтверждение своих слов он клацает зубами. — Боли не чувствую. Так что же мне тут делать?

— У вас вон слезы на глаза выступили.

— Это не от боли, скорее от чувств. Я человек эмоциональный.

— Больной, у вас бред. Пойдемте. — Она ведет его дальше по коридору.

Доктор Монтгомери приветствует Джастина с бормашиной в руке.

— Здравствуйте, мистер Хичкок, — говорит он и начинает хохотать. — Опять пытались сбежать?

— Нет. Хотя да. То есть не совсем сбежать, но я понял, что должен быть в другом месте и…

Пока Джастин лепечет, крепкому доктору Монтгомери и его не менее сильной ассистентке удается усадить пациента в кресло, и к тому времени, как он заканчивает оправдываться, его уже обмотали защитной пелеринкой, а кресло начинает опускаться.

— Боюсь, что я не вполне усвоил вашу речь, Джастин, — радостно говорит доктор Монтгомери.

Джастин вздыхает.

— Вы сегодня не будете со мной драться? — Доктор Монтгомери с щелчком натягивает на руки хирургические перчатки.

— До тех пор пока вы не попросите меня сплюнуть.

Доктор Монтгомери смеется, и Джастин с неохотой открывает рот.

Красный огонек на камере гаснет, и я хватаю папу за руку.

— Папа, нам нужно идти, — настойчиво говорю я.

— Погоди, — отвечает папа громким шепотом. — Майкл Эспел сейчас вон там. Смотри, он стоит рядом со столом с фарфором, высокий, обаятельный, более привлекательный, чем я думал. Он оглядывается вокруг — наверняка хочет с кем-нибудь поговорить.

— Майкл Эспел очень занят, папа, он ведет телевизионную передачу в прямом эфире. — Я впиваюсь ногтями в папину руку. — Не думаю, что он так уж мечтает поговорить с тобой о нарциссах и гладиолусах.

Папа выглядит слегка задетым, и это не потому, что я поранила его ногтями. Он высоко задирает подбородок, который, как я знаю по опыту прошлых лет, связан невидимой нитью с его гордостью. Он готовится подойти к Майклу Эспелу, который стоит в одиночестве рядом со столом с фарфором, прижав палец к уху.

— Он должен купить новый слуховой аппарат, как тот, что ты купила для меня, — шепчет папа. — Отличная штука.

Оп! Легко вынимается.

— Это наушник, папа. Он слушает, о чем говорят люди в аппаратной.

— Нет, я думаю, у него проблемы со слухом. Пойдем к нему, и помни, что нужно говорить громко и четко произносить каждое слово. У меня есть опыт в этих делах.

Я не даю ему пройти и смотрю на него самым устрашающим взглядом из всех возможных. Папа наступает на левую ногу и тут же поднимается почти на уровень моих глаз.

— Папа, если мы прямо сейчас отсюда не уйдем, мы окажемся в камере. Опять.

Папа смеется:

— Ох, не преувеличивай, Грейси.

— Я чертова Джойс, — шиплю я.

— Хорошо, чертова Джойс, не стоит так чертовски раздражаться.

— Я не думаю, что ты осознаешь серьезность нашего положения. Мы только что украли викторианскую мусорную корзину стоимостью тысяча семьсот фунтов из бывшего королевского дворца и сказали об этом в прямом эфире.