Гордая птичка Воробышек - Янина Логвин

Он стоит в метре от меня. Я поворачиваюсь лицом к толпе, запускаю пальцы в волосы и неожиданно выхватываю фигуру Люкова неверными глазами в луче мелькнувшего света. Стоит и смотрит прямым взглядом, опустив подбородок и сжав губы в жесткую линию. Он сердится, почему-то приходит на ум при виде Ильи, и я спешу убраться прочь, выполнив двойную перекидку назад через мостик и вновь отдавшись водовороту танца.

Диджей сменяет композицию, я выполняю вертикальный поперечный шпагат, повторяю серию качей-шагов, тройной оборот, еще один вертикальный поперечный… Обхватив себя руками, запрокинув голову, с пальцев ног мягко падаю на раздвинутые колени и дутой прогибаю спину… С силой выбросив вверх ладони, встаю в положение стойки на руках и делаю широкий мах-развилку ногами в шпагат. Держу стойку уверенно, пока взгляд не ползет в сторону накренившегося горизонта и не вздрагивает локоть. Тогда я взлетаю на ноги и, гордо тряхнув волосами, ухожу к плейсу за очередной порцией текилы, уступив следующий сет Лизе.

Вот теперь меня ведет. Я чувствую это по косым световым лучам мельтешащих сканеров, то приближающим, то удаляющим от меня толпу. В ушах нарастает гул, пол расплывается, и ободряющие крики, сопровождающие танец Нарьяловой, с новой порцией алкоголя кажутся глухими и искусственными. Дальше использовать акробатику опасно, я признательна телу за податливость и послушность, но когда одна мера отмерена, самое время вспомнить об имеющемся резерве. Батл продолжается, у меня еще есть чем порадовать зрителя, и я спокойно наблюдаю, как соперница делает ласточку, пытается то ли прыгнуть, а то ли просто повыше поднять ногу, дергаясь из стороны в сторону, и утомленно останавливается у края под спасительный окрик Зуева:

— О-ответ!

Она устала, понимаю я, но упрямства в желании удержаться «на коне» во что бы то ни стало девушке не занимать, и я благодарю ее за это широкой улыбкой.

К черту классику и авангард! Я обожаю Street Dance! Раскованные движения уличных девчонок нью-йоркских трущоб — это по мне! Кто не видел настоящий хип-хоп, ребята? Самое время посмотреть, чем развлекаются танцоры на своих вечеринках! Я подхожу к диджею, сдергиваю с парнишки бейсболку и, одним движением убрав под нее волосы, нахлобучиваю пониже на глаза.

— Давай Run-DMC, парень! — кричу, смеясь в понимающее лицо и, притянув за шею, целую паренька в щеку. — Шикарную «Магу, Магу»! И не скупись на биты!

Парень показывает большой палец и рисует восьмерку плечами, и я начинаю. Начинаю с того, что избавляю спину от надоевшей спицы, вскидываю руки, поджимаю ногу и изображаю, как штормовой ветер сносит меня боком к центру танцпола…

Не знаю, сколько длится этот батл, Зуев не спешит останавливать меня. Мои руки, ноги, ступни — все живет ритмом и прыжком. Я чувствую себя достаточно взвинченной и решаю закончить танец ломаной перекидкой на руке.

Вновь алкоголь, уходящий пол из-под ног и ход Нарьяловой. Ромка сошел с ума, не иначе, потому что решает заострить ситуацию еще больше и кричит в микрофон, глядя блондинке в лицо:

— Ну же, девочка! Давай! Признайся нам, из-за кого весь сыр-бор! Покажи того, кто предпочел тебя нашей сумасшедшей птичке и докажи почему!.. Даешь провокацию! — озвучивает свои намерения Зуев и рычит вместе с толпой:

— Да-а-а!

— Да! — пьяно скалится девушка, взбивает нетвердой ладонью поникшие локоны и выхватывает взглядом из толпы знакомую мне фигуру…

Я опрокидываю бокал под дружное эхо зала: «О-о-о!», смотрю, как рука Нарьяловой уверенно ложится на твердое плечо Люкова, взбирается, лаская парня, к затылку, и думаю, что быть третьей лишней в таком красивом дуэте, как Лиза и Илья, не очень-то приятно, особенно на глазах у всех. И почему-то грустно улыбаюсь.

Я запрокидываю голову, сбрасываю кепку, закрываю глаза и запускаю пальцы в рассыпавшиеся по плечам волосы. Убираю их, взмокшие у шеи, на грудь, и просто слушаю музыку. Пропускаю низкие вибрации и обертона модной композиции сквозь себя, плыву на волнах головокружения, пока вокруг продолжают нарастать удивленные крики и поощряющие танец девушки возгласы. Когда я все же решаюсь взглянуть на танцпол, я с удивлением обнаруживаю в его центре Нарьялову, покачивающую перед толпой обнаженным бедром.

Девушка медленно стягивает с себя тонкое серебристое платье, проводит руками по груди, плечам, спускает, не отводя глаз от Люкова, со стройной ноги чулок… и, оставшись в одном узком белье, к вовремя прозвучавшему от плейса Зуевсому «Ответ, птичка!», получает достойную порцию мужского внимания зала. Она, не колеблясь, использует при всех свой последний и главный козырь — модельное тело, и вскрыв его, почти празднует победу.

Вряд ли я решусь на предложенный ею стриптиз, говорит ее взгляд. Толпа разогрета, и что бы я теперь ни предложила, — на фоне смелого Лизиного жеста обнажения все покажется пресным и неинтересным. Соперница намеренно перевела танец — соревнование в куда более откровенную эротическую плоскость, зная, что неяркая, дерзнувшая принять этим вечером вызов Воробышек, едва ли последует ее примеру, и сейчас отходит к краю танцпола с высоко поднятой головой. Глаза всех присутствующих парней так и прикованы к ее пошатывающейся на некрепких ногах, манерно изгибающейся под их взглядами полуобнаженной фигуре, и лишь одни глаза — темные и колючие, глядят на меня.

Я не вижу лица Ильи, все размыто и нечетко. Насколько бы хорошо я не старалась контролировать тело, алкоголь делает свое дело, и стены зала, а следом и зрители, все дальше отступают на край периферического зрения. Не вижу, но чувствую взгляд кожей.

Интересно, тешит ли его мужскую самооценку наша глупая девчоночья дуэль?.. Возможно. А возможно, ему все равно, и взгляд, вцепившийся в меня, — лишь взгляд стороннего наблюдателя и только. Пусть и излишне внимательного.

Нарьялова останавливается и с вызовом опускает ладонь на грудь Ильи. Обернувшись за плечо, уверенно вскидывает на меня бровь и наверняка улыбается. Мне не надо видеть выражение ее лица, чтобы считать с него мимику — все и так предельно ясно озвучивает накалившийся между нами до предела эмоциональный градус. Но Ромка Зуев считает по-другому, а потому довольно орет в микрофон, донося до всех любопытных смысл несказанных Айзой слов:

— Я сделала тебя, птичка! Посмотри! Ты для него никто! — И добавляет уже от себя, чертыхнувшись в микрофон: — Твою мать, Люков! Какие девчонки! Зашибись! Ты в своем уме, парень? Ну так что, Воробышек, будем отвечать?

Я медленно отступаю к своим ребятам и протягиваю руки под бутылку с водой, мелькнувшую в чьих-то пальцах. От обращенных на меня оценивающих взглядов и слов студента меня так и бросает в жар, и я спешу остудить влагой лицо и шею. Провожу мокрыми ладонями по давно распущенным волосам.

Да, я для Люкова никто, что ж, никем и останусь. Но это будет завтра и в другой жизни, а сегодня и сейчас я намерена до конца отыграть навязанную мне роль и отстоять свое «брошенное» девичье достоинство. Возможно, в последний раз вынырнув на поверхность крепко затягивающего меня на дно алкогольного омута.