Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

Детский шум мне этот надоел до невозможности и в один из дней, когда занятий у меня в Схоле не было и я туда не пошёл — просто неохота было, я вышел к набережной. Долго стоял, постукивая пальцами по парапету и размышлял, что делать с биландером. Так-то по справедливости, корабль — моя добыча. Взят с бою. Единолично мной. Только вот зачем он мне?

Переместившись телепортом на палубу уже загаженную птицами, медленно прошёлся туда-сюда. Задрал голову, глядя на переплетение канатов, удерживавших грот-мачту. Р-романтика! Мать её…

Из-под решётки закрывавшей трюмный люк, послышался шёпот.

Это кто тут у нас?

Энергетическое зрение, на которое я перешёл, разглядывая незваных посетителей, показало, что под палубой сидят четверо. Один побольше — видимо старше, а трое других одного роста.

Так-так… Передо мной стояли опустив головы четверо босоногих детей. И самое главное, я их знаю! Тот, что побольше — мальчик-альфа из-за которого Аделька в первый свой день в крейсовой школе кол по поведению получил — на задней парте вели с ним диалоги о рыбалке. Кол от Гризелда. А трое детей поменьше — очень миленькие тройняшки-омеги из класса Адельки. Похожи друг на друга, как капли воды, сказал бы — как две, но их трое. Отличаются друг от друга волосами. У одного они светлые, а двое других тёмненькие, только у одного волосы почти до плеч, а у другого короткое каре, чем-то причёску Эльфи напоминает.

— О-оме… простите нас… — мальчик-альфа тяжело вздыхает, не поднимая взгляда, омежки столпились у него за спиной и прячутся друг за друга, любопытно и опасливо сверкая глазами, — мы это… тут…

— Ну, вас-то я, господин Эрих, знаю. Довелось… А это у нас кто?

— Алис, — светленький омежка сделал книксен, — Биргит, — продолжил тёмненький с короткими волосами, — Карин, — закончил тот, что с волосами подлиннее, и все вместе снова, как по команде, делают книксен, — Беккер…

А-а! Это их я по-пьяни сватал Юргену, когда устроил попойку у него в борделе.

— И что же вас всех сюда привело, господа? И, позвольте узнать, почему вы не в школе?

Четыре носа повисли ещё ниже.

Да ясно же. Сбежали с уроков. А шило в попах не позволило упустить возможность полазить по брошенному кораблю на котором настоящие (!) пираты плавали. Ради этого и сбежали.

Но Беккеры… Сразу трое… Вот ведь! Оказывается, в тихом омуте черти водятся!

Девочки! Тьфу, чёрт! Омежки. Очень уж на девочек похожи.

Видимо, чувствуя мои рассуждения, все четыре пары глаз уставились на меня.

— Ну, что же, придётся обо всём сообщить господину директору и господину Гризелду… — начал я размышлять вслух.

Четыре пары глаз сделались умоляющими.

— Оме… — выдохнули все четверо.

Побег с уроков — серьёзный проступок. Эриха и посечь могут. Да и девчонкам тоже прилетит. Опять! Какие, к чёрту, девчонки! Беккеры они. Короче, Беккерам тоже прилетит. Смотря по прошлому поведению. Но скорее всего — они в школе образец благонравия. Поэтому телесно не накажут, а вот постоять в углу после уроков придётся. А уж стыдно-то как! Ещё и в журнал ученика запишут. Да-а. Дела.

Заложив руки за спину, я молчал, прохаживаясь перед ними по палубе. Все четверо молчали и только провожали меня взглядом, ожидая решения своей судьбы.

— О-оме… — набрался храбрости Эрих, — а Аделаид… он где сейчас?

По тому, как был сформулирован вопрос, я догадался, что в отношении Адельки школьная молва тоже напридумывала всякого. Из школы он ушёл буквально на следующий день после того, как в Схоле его проверили на предмет направления Великого Искусства. Руководство школы, безусловно, знало, куда он делся — как-никак документы о переводе подписывали, а вот отсутствие Адельки в классе дало повод для пересудов среди учеников. Тем более, что семена упали на подготовленную почву — родители учеников тоже отовсюду тащили домой слухи об оме-убийце.

— Аделаид Венцлау фон Брюннен (барòнское имя Адельки) не так давно снискал расположение Великой Силы, господин Эрих, и теперь он учится в Схоле…

Глаза всех четверых снова воззрились на меня. Светленький Алис толкнул локтем Эриха, буркнув, при этом надутыми губами:

— Вот видишь, а ты говорил, что его выпили…

Эрих отбрыкнулся:

— Погоди ты, может ещё и неправда это.

Желая развеять все сомнения, я заявил:

— Если вы дадите себе труд подождать, господин Эрих, — здесь я вынул часы Зульцберга, с которыми не расставался, — то через два часа и семьдесят минут сможете его увидеть — он как раз к этому времени возвращается из Схолы.

— А… — возразить на эту сентенцию Эрих не смог.

— Итак, господа, посоветуйте мне — что с вами делать?

— Мы… это… отпустите нас оме-е… — три пары восхитительно распахнутых, обрамлённых густыми чёрными ресницами, девчачьих глаз умоляюще уставились на меня. Эрих в спектакле не участвовал — чувствовал, что не вытянет.

— Ага! Отпустить, значит?

Да-да, отпустите нас, оме, мы больше никогда-никогда так делать не будем — молча закивали головками тройняшки. Эрих поддакивал.

Эмпатия говорила мне, что всем четверым страшно. Но в тоже время любопытство до такой степени овладело детскими душами, что… от избытка чувств кто-то из омежек, Алис, по-моему, даже пИсать захотел. Страх и любопытство. Какое насыщенное сочетание!

Даю себе немного воли и начинаю чуть заметно тянуть эти эмоции из детей.

Они немного успокаиваются.

Хм… А что если попробовать тянуть не смесь эмоций, а что-то одно? Страх, к примеру. Тогда у них только любопытство останется — говорит мне ясновидение. Но отпускать просто так нельзя — пора восстанавливать своё доброе имя в Лирнессе.

Вот с них и начнём.

Эрих и тройняшки почувствовали, что им вдруг стало совсем не страшно. Только интересно до невозможности. Оме же, встряхнув длинными волосами, снова прошёлся перед ними и, подумав, сказал:

— А хотите на острове побывать? На настоящем, тропическом?

Страха в детях не было и не успели они кивнуть головами, как обстановка вокруг корабля, на палубе которого все они стояли, сменилась — вместо городской набережной раскинулась огромная лагуна. Шелестели листья пальм, дул тёплый ветер, за рифом грохотал океан. Босые ноги (туфли и чулки были спрятаны под кустами на набережной) всех четверых по щиколотку утонули в ослепительно белом тёплом мелком песке.

Ахая и повизгивая от восторга, дети разбежались по острову, восхищённо выкрикивая и зовя друг друга посмотреть — вот прямо сейчас! и никак иначе — на раков-отшельников, на птиц, на восхитительные цветущие кусты, на пальмы усыпанные орехами…

А я перешёл к тому берегу острова, с которого — я знал,