Катрин (Книги 1-7) - Жюльетта Бенцони

— Даю слово, что нет! Я пришла к тебе с подарком.

— Подарком? От тебя?

— Не совсем. От врача Абу! Знаешь, Свет Зари, мы очень заблуждались по поводу его прекрасной души!

Имя друга придало ей силы. Гнев, боль и отвращение прошедшей ночи требовали выхода. Весточка от Абу явилась для нее поддержкой. Она приподнялась на локте, оттолкнув рабыню, стоявшую на коленях немного поодаль.

— Что ты хочешь сказать?

Черная рука Фатимы указала ей на большую корзину из золотой соломы, в ней горой лежали самые прекрасные плоды, которые Катрин когда-нибудь видела в своей жизни, большая часть вообще была ей неизвестна.

— Он пришел с раннего утра и принес вот это, попросил меня пойти в Аль Хамру и преподнести тебе.

— Тебя? Однако он не должен был испытывать к тебе стылую благодарность. Разве ты его не обманула?

— Именно поэтому я и говорю, что у Абу-аль-Хайра возвышенная душа. Он не только не злится на меня, но еще полон благодарности за то, что я сделала: «Ты сделала так, что, сам того не желая, я доставил радость моему калифу — сказал он мне со слезами в голосе, — и отныне властелин верующих в молитвах будет поминать врача Абу, который пожертвовал ему бесценную жемчужину!»А что касается тебя, — продолжила эфиопка, — то он умоляет тебя принять его фрукты, оказать честь каждому из них, чтобы они укрепили твое сердце, напуганное успехом, оживили твои силы и придали тебе блеска, который продлит твое счастье. Эти плоды, как он утверждает, обладают магическими свойствами, но такую власть они имеют только для тебя!

Фатима с тщеславным удовлетворением могла без удержу произносить красивые фразы. Катрин поняла, что в этом утреннем подношении содержалось еще что-то, кроме фруктов. Она заставила себя улыбнуться. Ей необходимо было остаться одной, отделаться от всех этих людей, и в первую очередь от Фатимы.

— Поблагодари моего прежнего хозяина за щедрость. Скажи ему, что я никогда не сомневалась в его сердечной доброте и что сделаю все на свете, чтобы завоевать навсегда сердце того, кого я люблю. Если мне это не удастся, я сумею умереть, — произнесла она, играя словами.

Увидев, что ее посетительница не собирается сдвинуться с места, что служанки, казалось, застыли в своих позах со всяческими приношениями, Катрин призвала к себе Морайму, входившую как раз в этот момент, попросила ее наклониться к себе и шепнула на ухо:

— Я устала, Морайма, хочу еще поспать и окончательно восстановить силы к приезду хозяина. Это возможно?

— Конечно, о роза из роз! Тебе нужно только приказать. Тебя оставят в покое на столько, на сколько ты захочешь. Мне нравится видеть тебя такой рассудительной. Хорошо, что ты думаешь о том, чтобы нравиться! Ты далеко пойдешь!

Ее рука, окрашенная хной, показывала на глаза Катрин еще распухшие от слез.

— Счастье, что хозяин отсутствует. У тебя есть время, чтобы вновь обрести сияние счастья. Выходите все!

— Приходи повидаться со мной, Фатима! — сказала Катрин толстой негритянке, которая растерянно собиралась выходить вместе с другими. — Ты мне, конечно, понадобишься, и я всегда буду счастлива тебя видеть.

Большего и не нужно было, чтобы слегка поникшие перья попугая вновь встрепенулись с уверенной высокомерностью. Переполненная гордостью, чувствуя себя доверенной фаворитки, может быть, будущей султанши, если у калифа родится от нее сын, Фатима величественно удалилась, и за ней последовали служанки, принесшие королевские подарки.

— Спи теперь, — сказала Морайма, затягивая огромные муслиновые занавески розового цвета, закрывавшие кровать Катрин. — И не ешь слишком много фруктов, — добавила она, увидев, как молодая женщина притягивает корзину поближе к себе. — Это раздует живот, не надо ими злоупотреблять, а что касается фиг…

Фраза замерла сама собой. Морайма вдруг бросилась на пол и пала ниц. На пороге, в изящном обрамлении мавританской арки, появилась принцесса Зобейда.

Ее распущенные волосы опускались до бедер, на ней был простой халат из голубой с зеленым парчи, затянутый на талии широким золотым охватом, но, несмотря на небрежный вид, ее тонкая фигура была совершенством.

Кровь бросилась Катрин в голову, когда сдавленный голос Мораймы прошептал ей:

— Встянь — и на колени! Это принцесса… Никакая сила в мире не могла заставить Катрин сделать то, что от нее требовали. Пасть ниц ей, и перед этой дикаркой, которая осмелилась забрать у нее мужа? Даже самый примитивный инстинкт самосохранения не мог ее принудить к этому. Ненависть, которую эта женщина ей внушала, сжигала все внутренности Катрин. Высокомерно подняв изящную голову, она смотрела сузившимися от гнева глазами на подходившую принцессу.

— Из милости… к самой себе и ко мне, встань на колени! — прошептала Морайма в ужасе, но Катрин только пожала плечами.

Между тем Зобейда подошла к кровати. Ее большие темные глаза изучали женщину, лежавшую в ней, больше с любопытством, чем с гневом.

— Ты разве не слышишь, что тебе говорят? Ты должна пасть ниц передо мной!

— Зачем? Я тебя не знаю!

— Я сестра твоего хозяина, и поэтому твоя госпожа! Ты не должна в моем присутствии подниматься над пылью, которой ты и сама являешься! Встань и упади ниц!

— Нет! — четко произнесла Катрин. — Мне и здесь хорошо, у меня нет никакого желания вставать. Но я не мешаю тебе сесть.

Она увидела облако гнева, омрачившее прекрасное матовое лицо, и в какой-то миг испугалась за свою жизнь. Но чет… Зобейда успокоилась. Презрительная улыбка скривила красные губы, и она вздернула плечами.

— Успех вскружил тебе голову, женщина, и на этот раз буду снисходительна! Но ты узнаешь, что в отсутствие брата властвую здесь я. К тому же, лежа или на коленях ты все равно у моих ног. Берегись, однако, и на будущее постарайся выказывать мне должное уважение, ибо в другой раз я могу быть и менее терпеливой. Сегодня у меня хорошее настроение.

В свою очередь Катрин вынуждена была сделать усилие, чтобы усмирить клокотавший в ней гнев. У нее хорошее настроение? И правда, Катрин слишком хорошо понимала причины такого благодушия. Достаточно было посмотреть на небрежный вид Зобейды, на ее распущенные волосы, на едва прикрывавшее ее платье, надетое прямо на голое тело, — она только что вышла из кровати! — на синеватые круги под глазами принцессы… Много ли времени прошло с тех пор, как она вышла из объятий Арно?

Внезапно тяжелое молчание, которое становилось гнетущим, нарушил смех принцессы.

— Если бы ты сама себя увидела! У тебя вид кошечки, готовой выпустить когти! По правде говоря, мы друг друга не знаем, а то я бы подумала,