Французская жена - Анна Берсенева

– Нет, Катюша, не так. Не надо сжимать губы, когда говоришь «боку». Вот послушай: я произношу звук «у» открыто – «мерси боку».

– А я не хочу-у открыто… А мне закрыто лу-учше… – капризно тянула за полуприкрытой дверью девчонка. – Я закрыто буду говори-ить…

Обычно, работая, Феликс не прислушивался к тому, что происходит вокруг него. Жизнь людей, у которых он работал, совершенно его не интересовала. Он приучил себя к этому еще в Москве и много раз убеждался, что это правильно. Люди, у которых была дорогая старинная мебель – во всяком случае, те из них, которые имели возможность ее реставрировать, – чаще всего были людьми такого качества, которое не казалось Феликсу достойным интереса.

Вот и эта девчонка из того же питомника. Общим способом производят их всех – вялых, глупых, самодовольных, уверенных в своем праве быть именно такими и немедленно это свое право демонстрировать, если вдруг сдуру покажешь, будто обращаешь на них хоть малейшее внимание.

И как только у Марии хватает терпения в сто первый раз поправлять ошибки этой Катюши?

– Если ты будешь произносить слово «боку» с закрытым звуком, то вся фраза сразу же сделается неприличной, и все станут над тобой смеяться, – не меняя интонации, сказала Мария.

Интонация у нее сейчас была такая, какой Феликсу никогда не приходилось слышать. Обычно в подобных случаях у человека в голосе звучит или металл, или раздражение, или усталая тоска. В этом голосе ничего такого не звучало. Он был ясен и тверд, притом тверд каким-то особенным, не металлическим образом.

Раньше Феликс не замечал в Марии твердости, даже наоборот, а ведь он был проницателен.

– А вот не станут смеяться! – завопила Катюша. – Я папе скажу – и не станут! Мой папа им всем наваляет!

– Может быть. Но это значит, что ты будешь играть только со своим папой, а не с детьми.

Девчонка замолчала – видимо, обдумывала перспективу играть со своим папой.

– Ладно, – недовольным тоном проговорила она наконец. – Покажи еще раз, как надо рот открывать.

– Покажите.

– Что показать? – не поняла Катюша.

– Ты должна обращаться ко мне на «вы».

Что ответила мерзкая Катюша, Феликс не услышал. Противоположная дверь сквозной комнаты открылась, и в нее вошла хозяйка.

– Ну, как тебе мое бюро? – хвастливым тоном спросила она. – Крутое, да?

Она была довольно красивая, хотя фигура уже поплыла немного, и это было особенно заметно из-за того, что она ходила по дому в кружевном пеньюаре. Видимо, считала, что это богато. Впрочем, удивляться не приходилось. Какой еще могла быть мама Катюши? Или – у какой мамы могла вырасти Катюша?

– Говно твое бюро, – ответил Феликс.

В отличие от Марии, он не собирался тратить время на то, чтобы обучать этих людей этикету.

– Чего это говно? – оторопела хозяйка.

– Из разных частей составлено, вот чего. С бору по сосенке.

– Гонишь! – возмутилась она.

– Сама посмотри. – Феликс приподнял верхнюю книжную секцию голландского бюро, сделанного из красного дерева. – Вот здесь должна быть не фанеровка, а простой каркас. Его нет. И багет присоединен к книжной секции, а не к самому бюро. Вот здесь, видишь? Значит, книжную секцию от другого бюро взяли и сюда приставили.

– Багет? – оторопело повторила хозяйка. – Это ж батон!

– В общем, – подытожил Феликс, – отреставрировать можно. Все равно никто не поймет, что это подделка.

Несмотря на видимую тупость, в практических вопросах Катюшина мамаша соображала быстро. В этом смысле Катюша тоже пошла явно в нее.

– Да? – с сомнением проговорила она. Сомнение длилось ровно три секунды. – Ну так реставрируй. Главное, чтоб вот тут рисунок заиграл.

«Вот тут» означало фасады книжной секции с декором маркетри. Причудливый этот декор, впрочем, тоже содержал в себе халтурку: изначальные куски фанеровки из красного дерева были заменены тонкими кусочками шпона с плохо подобранным растительным орнаментом. Чтобы сделать этот изъян незаметным, Феликсу предстояло повозиться.