Портрет второй жены - Анна Берсенева

Легко было говорить: можно приказать себе быть спокойной. Оставаться такой оказалось гораздо труднее.

Единственным, что выручало Лизу, была невероятная занятость Ратникова, не оставлявшая им времени даже для разговоров наедине. Да и Псковитин был занят выше головы, и его Лиза видела нечасто. Кажется, он взял на работу человека, которого готовил себе в заместители, и теперь «натаскивал» его, заставляя разобраться в разветвленной системе безопасности «Мегаполис-инвеста».

Впрочем, иногда Лиза думала, что и Сергей пытается таким образом обуздать собственную душу.

Работы у нее было немного, потому что, как ей давно стало ясно, главная работа возникала у нее в «Мегаполис-инвесте», если к ней обращался Ратников; переводить письма мог бы любой другой переводчик.

На день своего рождения она съездила к маме в Новополоцк. Та давно уже волновалась из-за нее, не зная, чем занимается теперь ее Лиза.

– Как мне не волноваться? – всхлипывала она, обнимая ее на пыльном перроне. – Сколько уж не приезжала ты! По телефону-то легко говорить – все, мол, хорошо, – а мне бы в глаза тебе посмотреть, глазами-то не обманешь.

Полузабытое чувство ежедневного покоя охватило Лизу, когда она вошла в их маленькую квартирку. Все здесь было так же, как год назад, как пять лет назад, как в каждый день ее рождения в прежние годы, когда еще не уезжала она отсюда.

На столе, прикрытый вышитой салфеткой, стоял праздничный пирог с малиной, в комнатах пахло ванилью… Это был тот самый покой, которого невозможно достигнуть, который дается сам собою, в награду душе.

Мама уже хлопотала на кухне, ставила на стол Лизин любимый холодник – никто не умел его готовить так, как она.

Лиза приехала всего на два дня, и, узнав об этом, Зоя Сергеевна едва не расплакалась снова:

– Как же так, Лизонька? Побыла бы, рассказала…

– На работу ведь надо, мама, – объясняла Лиза. – Отпуск мне не положен еще, просто я по тебе соскучилась, вот и приехала.

Они разговаривали за полночь, и Лиза вдруг поймала себя на том, что старается казаться равнодушной, когда речь заходит о руководителе «Мегаполис-инвеста».

– Неужто и за квартиру они платят? – поразилась Зоя Сергеевна. – Надо же, хорошие какие люди! – Потом, вглядевшись в Лизины глаза, она спросила: – Недоговариваешь ты что-то, Лизонька, я же вижу. Не пойму только, о ком? Неужели ты все одна, никого у тебя нет? Такая красивая ты стала…

Лиза не чувствовала изменений в собственной внешности, но мать сразу заметила то светящееся очарование, которое появилось в облике дочери. Свет лился из ее глаз, и каждый, кто видел ее, поражался тому, какое странное, неназываемое ощущение вызывают в нем эти глаза.

Она и правда красивая стала. То есть она всегда была красивая – со своими светло-пепельными волосами, с виноградной зеленью глаз и нежными очертаниями губ. Но теперь из ее облика исчезла та незавершенность, которая так заметна была в нем прежде. И определенность, появившаяся в ней, была связана именно с Лизиной отданностью чьей-то душе. И в эту душу, казалось, постоянно всматривались теперь ее внимательные глаза.

Но чья это душа так притягивает ее дочь, мать не знала.

– Ты не влюбилась, Лизонька? – осторожно спросила она.

– Почему ты решила?

– Да так… Почему ж тебе не влюбиться? Ты не о себе как будто бы думаешь, так мне кажется.

Лиза ничего не ответила. Конечно, она думала не о себе. Ей вообще не свойственно было думать о себе, но раньше всегда приходилось это делать. И потому, что больше подумать о ней было некому – мама и брат не в счет, – и потому, что ей надо было разобраться с собственной душой, иначе не понять было этого непредсказуемого, порой угрожающего мира.

Но теперь – теперь были мысли и чувства, поглощавшие ее без остатка, не оставлявшие сил для раздумий о себе.

Здесь, дома, когда ей не надо было держать себя в руках, не надо было казаться невозмутимой и веселой, – Лиза думала о Юре постоянно. Она даже не думала о нем: она чувствовала его постоянно, как если бы он был в соседней комнате, нет, ближе, чем в соседней комнате, – как если бы его глаза все время смотрели на нее то с обычным его веселым интересом, то с совсем другим чувством, которое они оба боялись называть…

Мать только вздыхала украдкой, глядя на нее.

Но в Москву Лиза возвращалась с твердой решимостью быть сильнее обстоятельств, не позволять себе разрушать то, что стало ей дорого.

И время словно бы помогало ей в этом.

Наступил август – месяц, в который, как Лиза уже знала, Ратников всегда уезжал в отпуск. Правда, на этот раз он собирался ехать в Германию – не столько отдыхать, сколько снова улаживать что-то со своим немецким проектом.

Он сам сказал ей об этом, зайдя как-то в ее комнату.

– Меня уже, знаешь, просто азарт берет – да что он, заколдованный, проект этот? – сказал Юра, сидя, по своему обыкновению, на краю стола. – И ты знаешь, о чем я подумал? Ведь Подколзев сейчас занимается международными инвестициями… Как мне раньше в голову не пришло! То-то он приставал со своей Думой… Это, конечно, еще только предположения, но я сам должен проверить все в Германии, чтобы уж точно убедиться, что дело не в немцах, да?

Он смотрел на Лизу вопросительно и даже просительно, словно ожидал, что она посоветует что-то. И понятно было, что не совета об инвестиционном проекте ждет он от нее…

– А у Сергея когда отпуск? – спросила Лиза, отводя глаза.

– Мне тоже интересно, – усмехнулся Ратников. – Сейчас-то он уж точно не уйдет. И меня не будет недели две, и с замом своим новым он возится – нет, сейчас не уйдет.

В глазах его стояло какое-то рассеянное выражение. Видно было, что он думает сейчас не об отпуске Псковитина, да, пожалуй, и не о собственном отпуске. Лиза не спрашивала, надолго ли он едет, как собирается отдыхать. Наверняка он проведет отпуск с женой, и зачем растравлять себе душу вопросами?

Она замечала, что в последнее время Юра как-то спокойнее смотрит ей в глаза, словно тоже решил для себя что-то. И Лиза не знала, радоваться ей этому или печалиться.

Дни, когда она не видела Юру, сливались для нее в одно пустое пятно, как будто были вычеркнуты из жизни. Она физически ощущала никчемность своего существования и с ужасом думала: «Что же я дальше буду делать?»

Но и когда он вернулся, мало что изменилось в ее жизни. Работа, домашнее одиночество, короткие встречи с Юрой в коридоре или во время каких-нибудь конференций, тяжелый и печальный взгляд Псковитина… От всего этого веяло безнадежностью.

Хотя внешне в Лизиной жизни не было совершенно никаких проблем. У нее было достаточно денег, ей не приходилось думать о завтрашнем дне – чего еще желать в такие времена, когда жизнь большинства людей является только жестокой борьбой за выживание?