Штамп Гименея - Татьяна Веденская

В то, что удав может целиком проглотить какую-нибудь там косулю, верится с трудом, потому что внешний вид удава не позволяет предположить, что косуля в него влезет. Однако влезает. И неплохо влезает. Но в это не верится. Зато прекрасно верится в полтергейст, привидения и телепатию. Хоть никто их и не видел, и вообще эти понятия сложно доказуемые. Вера – дело сугубо добровольное. Если, к примеру, для дядьки, оставшегося без работы, самым главным злом будут демократы, то для кооператора, набившего карман на приватизации городских туалетов, демократы братья навек. Интересно, что сказали бы друг другу кооператор и дядька. Очевидно, что самим демократам наплевать и на того, и на другого. Они их и в глаза не видели и думают, скорее всего, только о себе. Но кооператор верит, что демократы пекутся о его будущем, а дядька из НИИ прикидывает, где бы раздобыть дробовик. Вопросы веры одни из самых сложных в мире. Например, верите ли вы в Деда Мороза? Нет? А я верю. Надо мной часто смеются. А зря.

– Ты шутишь? – говорил мне Ларик.

Я же отвечала:

– Нет, Дед Мороз просто не ко всем приходит. К таким гадким мальчишкам, как ты, он не завернет ни за какие коврижки.

– Я точно знаю, что всем моим друзьям подарки дарят родители, – аргументировал Ларик.

– Ну да, – соглашалась я. – Где Деду Морозу взять время на всех? Тем, до кого он не дошел, подарки дарят папы с мамами, – важно защищалась я.

– Почему же я его не видел?

– Он приходит, только если без него никак не обойтись. Когда, кровь из носу, надо сделать что-то волшебное, – объясняла я.

Я и сейчас в это верю, в какой-то степени. Ну, не в то, что в квартиру заявится кто-то с белой бородой и красным носом, все починит и подарит замок с лебедями. Но в то, что если очень сильно чего-то хотеть, до дрожи, до обморока, то кто-то обязательно поможет. Главное условие в таком деле – желание должно быть правильным и добрым. Потому что если до дрожи хотеть расстрелять демократов из дробовика, то Дед Мороз тут ни при чем.

Я же до дрожи хотела остаться с Борисом. Не знаю, было ли это желание правильным и способствующим мировой гармонии. Надеюсь, что так, но я хотела только одного – смотреть на него, как он спит. Это самое прекрасное занятие на свете.

Не знаю, сколько прошло часов, прежде чем Борис открыл глаза и сонно оглядел мою фигуру.

– Привет. Ты что же, так и не спала? – Его голос поменялся. Я и не знала, что Борис умеет говорить ласковым, заботливым, каким-то бархатным голосом.

– Не-а, – гордо подняла я нос. – А ты дрых! Как сурок!

– Дурочка, – улыбнулся Борис. – Ты же теперь будешь валиться с ног. Ты мне нужна полной сил.

– Только полной сил? – поддела я его. – А вдруг я заболею? Или буду усталой?

– Нет. Любой. Даже в бессознательном состоянии, – сдался Борис. – А может, это даже и лучше.

– Ах, негодяй! – швырнула я в него подушкой. Господи, как бывает прекрасно нести всякий вздор, трепаться о мелочах, дразниться. Может быть, к нам даже можно применить термин «ворковать». Невероятно!

– Хочешь, я тебя накормлю? Тебе надо подкрепиться. – Борис со смешным выражением лица заботливо и беспокойно оглядывал меня со всех сторон.

– Как когда-то? Ты будешь готовить в переднике? – прищурилась я. – Мечтаю.

– Нет, в переднике – это не сегодня. Ну-ка одевайся, повезу тебя завтракать, – деловито потер он ладони.

Я рассмеялась и принялась с полным моим удовольствием подчиняться Борису. Я смотрела, как он застилает кровать, выдает мне запечатанную зубную щетку, чистое полотенце, щелкает пультом в поисках новостей. Странно, я полюбила человека, у которого всегда есть запасная зубная щетка для гостей, а полотенца сложены в шкафу аккуратной стопкой. Полная моя противоположность. Интересно, что бы Борис сказал, если бы увидел мою оранжевую комнату? Эту цитадель творческой мысли.

– Ну что, идем? – встрепенулась я, решив, что пока будет лучше не травмировать слабое сознание Бориса подобным испытанием. Пусть верит, что ковбойское облачение – мой творческий максимум. Серьезные новости нельзя вываливать все сразу.