С любовью, бывший - Алёна Снатёнкова

– Ты хоть иногда можешь свой долбанный характер в клетку запирать? – Спокойно говорю я, хотя внутри просыпается вулкан, который желает сжечь ближайшую дубовую рощу с главным дубом Мамаевым. – Я, конечно, понимаю, что твоей заносчивостью можно дрова рубить, но ты перегибаешь.

Черт. Аж зубы сводит от его самоуверенной позы.

– Да ладно тебе. – усмехается Глеб, и делая один лишь шаг, оказывается рядом прижимая к себе. – Весело же. Но на будущее, увижу еще раз рядом с каким-нибудь дрочилой, превращусь в пернатую, и ударом ноги, начну сносить всем яйца. А тебя, моя любвеобильная, привяжу к кровати, и буду издеваться, пока не поседею. Потом передохну, схожу за пенсией, и продолжу начатое. Поняла?

– Кровожадный мой, а ты не обратил внимание, на комплекцию? Артёмка-то побольше тебя будет. – Издеваюсь, утыкаясь носом в его шею. Только сейчас обратила внимание, что мы стоим посреди холла в обнимку, и люди притормаживают, когда обращают на нас свое внимание.

– Большой шкаф, только громче падает. – Шлепает меня по ягодице, а потом отстраняется. – Так! Стоп! Вчера ночью тебя моя комплекция устраивала. Я хоть и с гонором, но не слепой. И видел, как ты облизывалась. А сейчас…

Его рука скользит по моей щеке, и заходит за шею, зарываясь в волосах. Затем он задирает мой подбородок кверху, и прикусывает кончик носа.

– А сейчас я тебе говорю, что ревность – тупое чувство. – Включаю на максимум всю смелость, завожу руку за его спину, и отдаю сдачу, когда щипаю за задницу.

– Ты когда издевалась над одногруппницей, тоже считала, что ревновать тупо? – Смеется в открытую, даже и не думая скрывать это.

– Я не издевалась над ней. – Краснею, опуская глаза в пол.

Вот блин.

Знала же, что он меня кусанет этим. Надо было сразу придумывать, как отмазываться, а не устраивать забег на короткую дистанцию. Отталкиваюсь от него, и подхожу к стульям возле стены, с грохотом кидая сумку на пол. Будто надеясь, что этот звук сможет стереть Глебу это тупое воспоминание о моём повышенном кровяном давлении.

– Ага. – Глеб поднимает мою сумку, и ставит её на стул. – Я так и подумал, когда ходячий силикон, начала заливать про свои интимные тёрки с бомжом.

– Я тебя не ревную. Ещё чего не хватало. – Отворачиваюсь к стене, и на стенд смотрю, делая вид, что он мне интересен.

А на самом деле, пытаюсь выдумать тему, чтобы на неё переключиться. Погода? Курс евро? Цены на лук в магазине?

«Мозг, ну начинай уже работать. Мы тут как бы тонем. Спасай ситуацию» – Прошу, но, кажется, кроме моей пятой точки, которая подсказывает, что приключения только начались, меня никто не слышит.

Чувствую, как на мои плечи опускаются теплые руки.

– А я ревную, мартышка. Разрываюсь только от мыслей. – Жар дыхания опаляют кожу. – Как можно не ревновать такую ореховую задницу? Если я дурею от твоего запаха, то даже думать не хочу, во что от него трансформируются всякие уроды. И это бесит.

Глеб, не стесняясь окружающих, целует меня в шею, и я, честное слово, даже забываю, как меня зовут, и где я нахожусь. Мурашки начинают водить хороводы по моему позвоночнику, и я не могу сдвинуться.

Момент такой.

Зефирно-карамельный.

Он точно останется в моей памяти, потому что успел залезть в самую душу.

Но, как мы все знаем, за всем хорошим, вслед идёт самое плохое. После вкусного ужина, могут прибавиться килограммы. После путешествий, ломка по отдыху. А, после газировки – тошнота.

Власова, голос которой я услышала, пока была под гипнозом, и была моей тошнотой. Проблемой, от которой фиг избавишься.

***

– Гле-е-еб. – растягивая его имя, несётся к нам, этот контейнер из больших глаз, длинных волос, и большого лифчика. – Ты так быстро вышел, что мы даже не успели поболтать.

Спокойно, Майя.

Ты кремень.

Ты статуя, которая не испытывает эмоций, когда на неё птички гадят.

И помни, что ты не ревнуешь Мамаева.

Вообще никак.

Все мне поверили? Я тоже не особо.

– О чём болтать? – Ровным голосом, говорит Глеб, разворачивая нас к Кристине, и не выпуская меня из рук, отворачивает к себе спиной, опуская руки на живот. – Сорян, но мне плевать, где ты там со своим бомжом зависала.

Власова уставилась на меня, глазами подробно рассказывая, как расчленять меня собирается.