Пленница Вепря - Виктория Волкова

Майя

Зимним вечером я осторожно веду свой «Порш Кайен» по ярко совещенному проспекту. Зимний город, припорошенный снегом, будто сошел с картинки и похож на зимнюю сказку. Рассеянно гляжу на новогодние гирлянды, свисающие с деревьев. Их скоро снимут, а жаль. Поворачиваю на перекрестке и специально отвожу глаза в сторону. На бывшем участке Канской теперь разбит небольшой сквер. Аура места постепенно становится светлой, но я до сих пор не могу без содрогания проезжать мимо.

История тогда вышла громкой. Четверых жителей Мурманска искали все эти годы. У каждого остались семья и дети. Естественно, что Родион даже помыслить не мог о стройке. Да и что можно возвести на месте временного кладбища? Останки похороненных заживо людей — это установила экспертиза — забрали родственники. Но воспоминания о гиблом месте надолго укоренилось в нашей памяти. И когда Веприцкий сделал широкий жест. Сравняв все бульдозером, разбил сквер, я не возражала. С годами страшная история забудется, на аллеях вырастут деревья, посаженные сотрудниками «Пантеры». Это конечно, не Централ-парк в Нью-Йорке, но мой муж хоть не морщится раздраженно, когда речь заходит об участке на Скобелевской. Пройдет время, и наши дети смогут им распорядиться. А пока еще живы воспоминания.

И мне иногда снится сон, что я бегу к Родиону на помощь не успеваю. Слышу выстрел и просыпаюсь от собственного крика. Но каждый раз оказываюсь прижатой к крепкой мускулистой груди.

— Спокойно, чижик, — шепчет муж. — Я рядом.

* * *

Я подъезжаю к клубу и нервничаю. Знаю, что опаздываю, но поделать ничего не могу. Родька, наверное, злится, но пока не звонит. А вот это уже странно! Лихо выруливаю на парковку. Ставлю машину около служебного входа. Достаю из сумки айфон. И аж замираю от ужаса — двадцать пропущенных вызовов за полчаса. Двадцать! Вот только кто поставил мой телефон на беззвучный режим?

Вопрос риторический. Сразу перед глазами встают шустрые пальчики младшей дочери. Сотовый снова звенит, как припадочный. И не успеваю я сказать хоть слово, как мой нежный супруг гаркает в трубку:

— Майя, ты где, твою мать?

— Паркуюсь. Через минуту буду, — кротко отвечаю, но прекрасно понимаю, что номер не пройдет.

— А трубку почему не брала? — не унимается любимый. — Я уже хотел ментов на уши поднимать. Мои тоже стоят наизготовку.

— А кто разрешает Альбине Родионовне играть с телефонами, а? — нарочито строго бурчу я. — Твоя дочь мне звук и отключила…

— А что в это время делала твоя? — довольно ржет муж. — Ладно, — бросает весело, — иду тебя встречать, чижик. А то сегодня скользко… Ты же, небось, каблуки напялила.

— И платье с разрезом, — подначиваю.

— Сиди в машине, Майя, — строго велит Родион. — Я уже иду за вами…

— Хорошо, Родичка, — соглашаюсь и, ощутив толчок маленькой пяточки, кладу ладонь на живот. — А вот и папа, Богдан, — шепчу еще не родившемуся сыну и довольно смотрю на выскочившего на крыльцо Веприцкого.

«Три года прошло, — проносится шальная мысль. — Три года, почти день в день!»

Я вспоминаю, что вот так же вечером приехала в клуб и потребовала встречи с самим Вепрем. Мне сначала отказали, а потом, когда я, расстроенная, уже побрела по дорожке прочь от «Пантеры», меня окликнули, проводили к шефу. Даже сейчас, спустя столько времени, я чувствую то свое состояние, когда трясутся поджилки и язык заплетается от страха.

— Прошу, мадам, — муж открывает дверцу машины — его подарок на рождение дочери. Протягивает мне здоровую лапищу и, помогая выбраться, беззастенчиво лапает.

— Кругом камеры, Родичка, — шепчу я, слабо отбиваясь.

— Моя жена, мои камеры, — довольно тянет Веприцкий. — Что тебя смущает, чижик?