Песнь Давида - Эми Хармон

– Вы прекрасно справляетесь, мистер Таггерт. Мы почти закончили.

– Боже… О Боже, – взмолился я. – Я не хочу умирать. Пожалуйста, не забирай меня. Пожалуйста, не дай мне умереть.

Я постоянно молился – так меня воспитывали. Говорить с Богом все равно что говорить с самим с собой, со своим внутренним «я». Я всегда верил, что Бог создал мое внутреннее «я», поэтому беседовать с ним все равно что беседовать с глазу на глаз с самим собой. Нет, у меня нет комплекса бога. Просто мне кажется, что большинство людей придают ему слишком больше значение: устраивают войны в его защиту, выходят на протесты против него. Как по мне, он хороший парень. Мне нравится с ним общаться.

Обычно я не встаю на колени, когда молюсь, – такое случилось лишь раз, когда Моисей чуть не умер. Как правило, я не заключаю сделки с Богом – уж слишком хорошо я себя знаю. Я просто обращаюсь к нему с просьбами и потом благодарю – никаких обязательств, никаких ответных обещаний, – чтобы не получить по итогу огромный список долгов, которые когда-нибудь придется возвращать. По-моему, если Он помогает мне, исполняет мои просьбы, значит, Он посчитал, что я это заслужил. Так что я ничего ему не должен. Но ради Моисея я нарушил свое правило. Наверное, это в порядке вещей, когда дело касается дорогих тебе людей. Ты нарушаешь правила. Моисей так сделал с Джорджией. Он нарушил все свои глупые законы. А я нарушил свои. Не только с Моисеем, но и с Милли. Я наконец-то выбрал себе женщину, а ныне молил Бога простить мой долг. Ради Моисея я дал клятву и не исполнил ее. Возможно, Бог напоминал мне об этом.

* * *

– На вашей лобной доле гигантское образование.

Доктор не ходил вокруг да около. Он просто показал снимки моего мозга и говорил очень прямолинейно. Я прекрасно видел черное образование, которое он очертил. Доктор повернулся ко мне:

– У вас не было проблем с почерком, речью?.. Может, правая сторона менее подвижна, чем левая? Образование находится в левой части мозга, а это всегда отражается на противоположной стороне тела. У вас не проявлялись какие-нибудь из симптомов?

Я хотел ответить «нет», но у меня были симптомы. Просто я всегда находил им рациональное объяснение.

– У меня часто появляются черные точки перед глазами, когда я устаю, и я заметил, что мышцы правой части тела слабее левой. Я всегда был левшой, и поэтому, наверное, не придавал этому особого значения. Я усердно тренировался и винил во всем обезвоживание и стресс.

– Во время потасовки вас ударили по голове?

– Да, по лбу. Я даже не почувствовал боли, просто ненадолго впал в ступор. Хорошо, что он перестал размахивать кулаками, а то я вообще ни черта не видел где-то секунд десять. Я просто стоял, пока он лежал на земле и прикрывал голову. Но все прояснилось, когда я вытер кровь с лица. Наверное, мне повезло, что тот парень был пьяным и тупым.

– Наверное.

Доктор улыбнулся, и я обрадовался, что он не стал читать мне лекции о серьезности момента. Я и сам все прекрасно понимал.

– Так что нам делать? – спросил я.

– Нам нужно посмотреть на образование воочию и удалить его, насколько это возможно.

Он не говорил, что это опухоль, но я не идиот.

– Посмотреть воочию?

– Краниотомия. Мы введем вам наркоз, сделаем отверстие в черепе, по максимуму удалим образование, возьмем образец для биопсии и зашьем вас. Звучит немного в духе «Франкенштейна», но на деле через пару дней вы сможете уехать домой. Эта операция не требует длительного восстановления.

– Значит, все не так уж серьезно?

– Я бы так не сказал. В конце концов, мы говорим о вашем мозге.

– И каковы риски? Что, если я против, чтобы вы делали мне дырку в голове?

– Если рискнете и оставите все как есть, не выясняя, опухоль это или нет, все может закончиться фатально. Если у вас рак и вы не примете меры, это точно закончится фатально. Также есть риск, который свойственен любой операции на мозг. Потеря памяти, зрения, моторных функций… Мы говорим о мозге, – повторил он.

Я не знаю, что делать, не знаю, что делать, не знаю, что делать.

Незнаючтоделатьнезнаючтоделатьнезнаючтоделать. Слова слились воедино, но я все равно не мог выкинуть их из головы. Доктор попросил меня поторопиться с решением, сказал, что сейчас время «чрезвычайно важно». Что нам нужно действовать… А я только и мог, что мотать головой:

– Нет. Нет.

– Давид, это единственный способ лечения. Нам нужно прооперировать вас как можно скорее.

Милли единственная, кто называл меня Давидом.

– Таг. Зовите меня Таг, – оцепенело настоял я.

– Таг, – доктор кивнул. – Поговорите со своими близкими. Расскажите им, что происходит. Вам нужна поддержка, а нам нужно увидеть, с чем мы имеем дело.

– Каковы шансы?

– О чем вы?

– Образование… это опухоль, не так ли?

– Да. Мы не знаем, злокачественная ли она, но даже доброкачественные опухоли нужно удалять.

– Каковы шансы?

– Что это рак?

– Да.

– Я бы соврал, если бы сказал, что считаю ее доброкачественной.

– Вы когда-нибудь видели опухоль мозга, которая не была раковой?

– Лично я – нет.

Нет. Нет. Нет. Нет. В моих ушах звучало странное эхо, и я не мог усидеть на месте.

Я встал и направился к двери.

– Таг?

– Доктор, мне нужно подумать.

– Пожалуйста, не затягивайте, мистер Таггерт. Мой номер у вас есть.

Я дернул головой в подобии кивка и вышел за дверь кабинета в длинный, стерильный коридор.

Я не помню, как вышел из больницы. Не помню, как прошел через парковку, светило ли солнце или шел дождь. Я помню, как пристегнулся, глядя на ремень в своей руке и осторожно вставляя скобу в замок, словно это могло защитить меня от новостей. Когда я завел двигатель и сдал назад, у меня внезапно зазвонил телефон. Я не мог говорить – мне бы ни за что не удалось скрыть свое волнение. Но я все равно нажал на кнопку громкой связи, отчаянно пытаясь сбежать от своих мыслей. Я не смотрел на экран и не знал, кто звонит, но надеялся, что разговор меня отвлечет.

– Это Таг! – рявкнул я и скривился от громкости своего голоса. В моих ушах по-прежнему звучало эхо, и я потер виски, будто мог таким образом избавиться от реверберации в своей голове.

– Таг, это Моисей. – Его голос из динамика звучал так, будто он сидел рядом со мной в машине. Я одновременно хотел этого и радовался, что это не так.

– Как оно, чувак? – спросил я и снова скривился, поскольку это прозвучало слишком наигранно.

– Ты в порядке?

Моисей спрашивал не из вежливого любопытства, а буквально требовал ответа. Это потрясло меня и в то же время насторожило. Откуда, черт возьми, он узнал, что я не в порядке?!